Женские и мужские символы в первобытной живописи

Женские и мужские символы в первобытной живописи.

Статьи по теме
Искать по теме

Пещерные рисунки и их классификация

Все сюжеты пещерных рисунков разделяются на три крупные категории: пиктограммы, психограммы и идеограммы.

Абсолютно преобладают пиктограммы – изображения живого мира. Среди них чаще всего (90%) встречаются изображения животных. Позднепалеолитический человек был прежде всего охотником. Поэтому среди изображений встречаются зубры и туры, козы и бараны, лошади и олени, мамонты и носороги. Но количественное соотношение между ними необычное, отличающееся не только от наших школьных представлений, но и от данных, приведенных в научных монографиях. Первые два места занимают лошадь и бизон, третье – северный олень, четвертое и пятое – медведь и пещерный лев. А вот мамонту, символу ледникового периода, палеолитический художник уделил всего 1% своего внимания! Эти расчеты корректируют находки костных останков животных. В отдельных местонахождениях на первые места выдвигаются местные охотничьи виды (например, в Крыму – ослы). Но общая картина не меняется.

Многие теоретики первобытного искусства строят свои гипотезы на предположении, что изображения на стенах со следами ударов дротиком – это "учебный класс", где юношей племени учили находить "убойные места" на теле животных, или символическая охота как элемент культа. Статистика показывает, что таких рисунков всего 2%. А вот рисунки лошадей и бизонов не просто преобладают (93%), но занимают центральные места среди композиций всех зон, в том числе и в основной, VII зоне. Это также свидетельствует о жестком каноне, которому подчинялись первобытные охотники. Не ради охотничьей удачи, не ради свободного искусства украшали они стены пещер рисунками. Они рисовали не то, что видели, а то, что нужно было видеть всему племени или первобытной общине.

Иногда рисунки древнего человека являются палеозоологическими загадками. Например, из 93 известных наскальных изображений пещерного льва лишь 13 – "типичные" львы; остальные похожи на льва и тигра одновременно. Палеобиолог М. Руссо предположил, что пещерный лев – гибрид льва и тигра, встречавшийся некогда в природных условиях. Он даже предложил названия для гибридов, живущих сейчас в зоопарках мира: тигр + львица = тигон, лев + тигрица = лигр... В пещере Горозомза (Южная Африка) обнаружен рисунок медведя, который в Африке не обитал, и... бронтозавра (вымер около 140 миллионов лет назад). Предполагаемые авторы рисунков, бушмены, поселились в этих местах всего 3,5 тыс. лет назад.

Второе место среди пиктограмм занимают изображения человека. Но в пещерной палеолитической живописи почти нет изображений людей как вида. Среди сотен изображений животных крайне редко попадаются фигуры, в которых можно заподозрить что-то человеческое. Иногда это схемы вроде линий с утолщением на одном конце, иногда какие-то морды или фигуры с человеческим корпусом, но с головой животного. Все это совершенно несопоставимо с реалистическими рисунками животных. Одни археологи видят в них охотников, совершающих магические обряды, другие считают, что это персонажи мифов и легенд. Среди изображений и скульптур, выполненных из самого разного материала – глины, камня, кости, рога,- резко преобладают женские (92%). Обычно они воспроизводят зрелую женщину с маленькой головой, выпуклыми грудями, мощными ягодицами и бедрами – словом, со всем, что обеспечивало (и обеспечивает сегодня) эмоции, нормальную репродукцию и воспитание потомства. Художник и скульптор словно радуются возможности преувеличить натуральные женские формы: в них заключено здоровье последующих поколений, процветание рода. Палеолитические Венеры – не богини (тогда они были бы стандартны в каждой пещере). Но нет: мы не найдем двух одинаковых фигурок! Статуэтки явно отражают культ реальных женщин.

Любопытно, что скульптуры палеолитических Венер распространены в приледниковой области и не заходят далеко на юг. Они не случайно "выбрали" прохладный климат. Здесь четко выделяются два сезона года: летний – охотничий, "мужской", и зимний – оседлый, "женский". А чем устойчивее оседлость, тем выше роль женщины в жизни общины, прочнее сплоченность рода вокруг нее.

Вторые по численности (хотя их всего 5%) – изображения людей вообще. Обычно это не живые существа ("свои"), а мертвые ("чужие"). Третье и четвертое места (по 1,5%) занимают рисунки птиц и земноводных. Археолог В. Н. Торопов считает, что в сознании палеолитического человека они четко противопоставлены "основным" животным – копытным и хищникам. Неясные на первый взгляд отношения между их изображениями символизируют одну из древнейших в истории человечества моделей мироздания – космическое дерево. Птицы заселяют верх композиции (небеса); копытные и хищники занимают ее центр, олицетворяя земное бытие; змеи-рыбы являются символами подземного мира. Эта космогоническая схема настолько устойчива, что в основных идеях пережила эпоху своих создателей, оставаясь и сейчас основой культурных традиций многих народов мира.

Значительно меньше психограмм, не имеющих определенного значения и создающихся под влиянием эмоций, и геометрических контуров-орнаментов. Среди психограмм особое место занимают схематические знаки, представляющие собой символы пола.

Наименее многочисленны идеограммы (знаки-указатели). Они могут быть очень простыми (вертикальная или горизонтальная черта, нечто, напоминающее наконечник стрелы или дротика) или более сложными (предполагается, что единичный силуэт у входа в пещеру имеет запретительное значение).

Мужские символы в первобытном искусстве

В верхнем палеолите изображения животных встречаются чаще, чем образы людей, а схематические изображения (знаки) – чаще, чем фигуры. Часто это нечто смешанное, человек-животное. Первые антропоморфные фигурки появляются в Ориньякской культуре (40.000 – 25.000 до н.э). Потом их становится много, но определить их пол зачастую невозможно. Почти половина известных антропоморфных фигурок вовсе не имеет половых признаков, только треть явно изображает женщин. Некоторые палеолитические фигурки, например, из пещеры Дольни Вестонице в Словакии (рис. 1) настолько неопределенны, что одни археологи считают их женскими, а другие фаллическими: то, что одним кажется женскими грудями, другие принимают за яички.

Женские и мужские символы в первобытной живописи

Рис.1 Фигурка из пещеры Дольни Вестонице

Даже данные о количественном соотношении мужских и женских изображений расходятся. По мнению З.А. Абрамовой, в палеолитическом искусстве Евразии преобладают женские образы, мужских изображений очень мало, а реалистических нет вовсе. По данным А. Леруа-Гурана, распределение мужских (удлиненные предметы – палочки, елочки и т.п.) и женских (овальные формы, прямоугольники, "домики") знаков неодинаково в разных местах пещеры. Если же говорить не о знаках, а об изображениях, то, по данным А.Леруа-Гурана и его последователя Ж.-П. Дюара, мужских изображений больше, чем женских. Пол "понятен" примерно у одной трети всех антропоморфных фигур, причем у половины мужских фигур член эрегирован, то ли для того, чтобы яснее обозначить половую принадлежность, то ли как проявление фаллического культа.

Мужские образы резко отличаются от женских не только пенисом, но и всем своим обликом. В отличие более позднего древнеегипетского искусства и искусства до-колумбовской Америки, часто изображающего нечто фантастическое, аномальное, палеолитическое искусство тяготеет к реалистическому изображению тела. В 38 % всех мужских изображений представлены гениталии, чаще всего пенис, иногда эрегированный, значительно реже – яички. Сексуальных сцен сравнительно мало, однако есть изображения и поцелуя, и коитуса, и орально-генитального контакта (хотя пол его участников определить невозможно). Обращает на себя внимание наличие рисунков, изображающих группы мужчин, занятых каким-то общим делом; женских групповых сцен в палеолитическом искусстве нет. Вообще женские фигуры выглядят более пассивными, а мужские – более динамичными. Женские образы чаще ассоциируются с репродукцией, а мужские – с войной и охотой.

Это проявляется и в трактовке особенностей мужского и женского тела. Женские статуэтки ХXVII-XIX тысячелетий до н.э. "имеют общие стилистические особенности: статичная фронтальная композиция, обобщенные формы, гипертрофированная средняя часть фигуры (грудь, бедра, живот, ягодицы), суммарно трактованные конечности, руки сложены на животе или на груди, ноги лишены стоп; отсутствуют черты лица" Центральный женский символ – утроба, плодородие. Голова и конечности как бы несущественна.

Напротив, в мужских наскальных изображениях эпохи мезолита присутствуют сцены охоты, сражения, танцы; человеческие фигуры движутся, они вооружены, у них появляется одежда, украшения, головные уборы.

Иными словами, характер изображения мужского и женского тела зависит от особенностей деятельности мужчин и женщин. Как пишет М.С. Каган, "с первых своих шагов изобразительное искусство принципиально по-разному представляло женщину и мужчину… Ее образ, вырванный из тока времени, пребывает в своей отвлеченности от реального бытия, от эмпирии быта, его образ, напротив, воссоздает мгновение развертывающегося на наших глазах конкретного процесса охоты; женский образ статичен, часто монументален в архитектонике крупных объемных форм, мужской образ динамичен – охотник показывается в моменты стремительного бега за зверем, метания копья, ритуального танца; противоположны принципы деформации – в одном случае гиперболизируются грудь и живот, а руки и ноги словно обламываются, не представляя пластического интереса для художника, в другом именно ноги и руки, активно действующие и экспрессивно удлиненные, оказываются главными "героями" изображения..."

Женские и мужские символы в первобытной живописи

Рис. 2 Мужские бронзовые фигурки Восточного Приаралья

В мужских образах также часто выражены и подчеркнуты гениталии. Это хорошо видно в мужских бронзовых фигурках Восточного Приаралья (рис. 2).

При изучении первобытного искусства необходимо учитывать не только что изображает, но и какие социальные и культовые функции выполняла так или иная фигура или статуэтка. Кто создавал древнейшие образы человеческого тела – мужчины или женщины, точно неизвестно, но, вероятно, это были мужчины и адресованы эти знаки также мужчинам.

Женские и мужские образы в первобытном искусстве.

В советской исторической науке постулат об эпохе матриархата долгое время считался незыблемым. Позже его стали так же решительно отвергать, как прежде отстаивали, либо просто перестали рассуждать на эту тему. Однако многие ученые говорят, что концепцию матриархата зря похоронили. Рассмотрим в этой связи роль женщины по мифологическому канону. Женщина, в соответствии с содержащимися в нем религиозными убеждениями, символизирует связь антагонистически связанной пары "человек – зверь". Отсюда выглядит естественной ее роль в магических обрядах, призванных облегчить охоту, обеспечить ее успех (через исполнение завещанных ритуальных норм) и, возможно, с мотивацией сделать ее менее тяжкой для обеих сторон, что, кажется, и выражают некоторые палеолитические сюжеты.

Таково появление женщины на сцене палеолитической охоты – одно из самых загадочных обстоятельств, связанное с женским образом в искусстве палеолита. В первобытных общинах женщина, занятая деторождением, взращиванием и воспитанием потомства, приготовлением пищи для мужчин-промысловиков, и значит, поддержанием огня в очаге, – едва ли могла активно участвовать в охотах. С другой же стороны, миф о сексуальной связи женщины с медведем или другим зверем объясняет то, что кажется непонятным в этнографической реальности многих народов. Как матери данного промыслового животного, ей запрещено участвовать в охоте, запрещено брать в руки оружие, которым его убивают, есть его мясо и т. д. Мы видим на примере мифа, что понятие тотемического предка восходит к зверю именно благодаря женщине. Здесь, скорее всего, и ключ к разгадке особой роли женщины в изобразительных сценах палеолита и охотничьих обрядах.

В эвенском мифе мать Наката не ела его мясо; в ритуальных праздниках многих охотничьих народов следы этого запрета отчетливо прослеживаются. Ведь женщина, будучи матерью и людского, и медвежьего ребенка, оказывается не просто посредницей между миром людей и миром зверей. Ей, виновнице и основоположнице тотемического прецедента, одинаково дороги оба сына и, по соответствующей логике, как людской мир, так и животный. Характерно, что у айнов добытых из берлог медвежат женщины выкармливали грудью, накануне убиения выращенного в клетке медведя искренне горевали и конфликтовали с мужчинами, после же убиения – горько оплакивали жертву. Этот плач передавался всему селению и приехавшей родне, парадоксально ассоциируясь с поминовением усопших сородичей, что и указывает на тотемическую основу культа. Палеолитический канон, детали которого так и ощущаются на некоторых наскальных гравировках, возможно, содержит эту коллизию в максимальном ее выражении. Так, нередкий мотив – появление женских изображений или знаков (клавиформ), возможно – фигур и свидетельниц мщения, но возможно, скорбящих "плакальщиц" в момент гибели охотника, поверженного промысловым животным.

Соглашаясь с реконструкцией С. Н. Замятнина обратим внимание на исключительно показательную деталь. По сути, в изображениях палеолита, в частности, там, где запечатлены, как считается, сцены охоты или другие сюжеты на тему "мужчина и животное", – нет или почти нет людей! Упомянутая гравировка охотника с дротиком – едва ли не единственное исключение. Но и здесь голова и лицо неразличимы, точно "размыты" рукой художника – или отбиты во время ритуала. А везде, где на человекоподобных фигурах "охотников", "колдунов", "шаманов" (по определениям палеоискусствоведов) можно разглядеть головы и лица, это отнюдь не людские головы и лица! Да и фигуры чаще всего изображают неведомых существ. Поэтому все эти произведения вовсе не изображают сцены и сюжеты реальных охот, да и вообще создавались не для отображения реальности.

Поистине, ничем не объяснимо появление на сцене женщины в момент охоты, равно как и нахождение ее среди животных, как это часто выглядит на монументальных и мобильных изображениях верхнего палеолита: ведь женщины не принимали участия в охоте. Но все становится понятным, если мы представим, что перед нами не жанровые картины охотничьего промысла, а запечатленные в культовых целях ритуалы – изобразительные записи мифов.

Женские и мужские символы в первобытной живописи

Рис.3"Венера с рогом" и "охотник, бросающий копье. Грот Лоссель, Франция.

Пища и секс – зверь и женщина. Изначально древнейшие коллективы (начиная с "первобытного стада") решали две генеральные проблемы: удовлетворение потребности в еде – и в продолжении рода, удовлетворение полового инстинкта. На этом во многом построена исходная аргументация Ю. И. Семенова о социогенезе. Аргументация спорная, в свое время возбудившая острую дискуссию; можно принимать ее или не принимать, но от двух названных императивов все равно не уйти. Воспроизводство рода не просто ассоциировалось с женщиной – упиралось в нее своей непреодолимой биологической, чувственной, плотской, эмоциональной и именно потому социальной стороной. Сексуальный аспект, значимость которого (недопустимо преуменьшать (напротив, следует оценить всю натурально-первичную важность его в праобщине), концентрировался в эротическом культе женщины. Надо ли доказывать, что эрос – мощнейший фактор? Он может быть разрушительным, если не взят под контроль, но он – и сильнейший стимул; преодолеть это начало нельзя, однако возможно использовать его естественно и эффективно в социально-регулятивных механизмах традиции. Что и делалось.

Женские и мужские символы в первобытной живописи

Рис.4 "Поедание бизона": от туши остались лишь голова с передними лапами и позвоночник. Люди, находящиеся по ту сторону туши, изображены вверх ногами – именно так рисовали некоторые народы и в ХХ веке. Пещера Раймонден, Франция.

Конечно, как в звере первобытный охотник и художник видел не только мясо (зверь пробуждал сложные мистические чувства, что красноречиво демонстрируют мустьерские медвежьи святилища и изобразительное искусство палеолита), – так и в женщине он видел не только секс. Обожание, – может быть, подходящее определение, объединяющее в себе комплекс чувств, которые мог испытывать мужчина, изображавший на заре верхнего палеолита и женские фигуры, и фигуры зверя. И там и там было вожделение, только в обожании зверя превалировал страх, а в обожании женщины – любовь. Сколь рано человек познал обожание, дает представление длиный путь развития женского образа ("правенеры" – "протовенеры" – "венеры"), приведший к зрелым изобразительным плодам. Обожание женщины – тут и сексуально-эротическое влечение, и мужское преклонение перед ролью кормилицы, матери детей, хозяйки огня, и эстетическое любование, и этика, и предписанная системой табу и регламентов линия поведения. Сложное религиозное переплетение чувств, игравшее колоссально важную социальную роль. Как видим, сексуальный аспект нимало не противоречит социальному значению соответствующих изображений и связанных с ними ритуалов, представлений, верований. Совершенно неверно их противопоставлять.

Женские и мужские символы в первобытной живописи

Рис 5 Женские и птичьи знаки палеолита (клавиформы и авиаформы).

Наглядно видно их двуединство

Но ролью в половой сфере функция женщины, ее социальное и духовное предназначение не исчерпывались. Хозяйка и прародительница – особа, связанная со зверем мистической связью – женщина-птица как сверхъестественный образ – таков цикл идей и ролей, которые концентрирует в женщине традиционное мировоззрение палеолита, отраженное в монументальном и мобильном искусстве, в изображениях и символах. Сюда вошла и функция посредницы между охотничьим коллективом и популяциями промысловых животных, с предполагаемым участием женщины в обрядах охотничьей магии, и вера в душу, представлявшуюся в виде птицы (опять же женщины), которая покидает тело человека в момент его смерти. Этот последний сюжет представлен в палеолитических изображениях от ориньяка до мадлена, а синтез образов женщины и птицы развернуто иллюстрируется динамикой все более стилизованных и превращающихся в символические знаки женских профилей с постепенной трансформацией в птичьи фигурки (см. рис. 5). Если признать верной версию С. Н. Замятнина о знаменитой "женщине с рогом" из Лосселя, которую разделяют и развивают многие авторы, то тогда женщины, по крайней мере, отдельные представительницы слабого пола, выступали и в роли жриц, что лишь усиливает их сексуально-мистический имидж.

Выводы

Первобытное искусство сыграло важную роль в истории и культуре древнейшего человечества. Воображение человека воплотилось в новой форме бытия – художественной. Закрепляя в зримых образах свой жизненный опыт и мироощущение, первобытный человек углублял и расширял представления о действительности, обогащал свой духовный мир. Научившись создавать изображения (скульптурные, графические, живописные), человек приобрёл некоторую власть над временем. Первобытное искусство отразило первые представления человека об окружающем мире, благодаря ему сохранялись и передавались знания и навыки, происходило общение людей друг с другом. В духовной культуре первобытного мира искусство стало играть такую же универсальную роль, какую заострённый камень выполнял в трудовой деятельности. Обращение первобытных людей к новому для них виду деятельности – искусству – одно из величайших событий в истории человечества.

Необходимо отметить, что изображения женщин, порой весьма реалистические, порой наделенные гипертрофированными плотскими формами, – всегда или почти всегда лишены лиц, а часто и голов. изобразительному искусству палеолита.

Какой бы грани сложного, многозначного образа палеолитической женщины мы ни касались, – любая органически входит в комплекс всеобщей социальной значимости, вокруг которого разворачивается полная картина бытия и действий первобытной коммуны – в природопользовании, жизнеобеспечении, социальном общении, воспроизводстве человека и общества.

Литература

1 Абрамова З. А. Древнейшие формы изобразительного творчества. – Ранние формы искусства. М., 1972.

2 Алексеев В. П., Першиц А. И. История первобытного общества: Учебник для вузов. – М.: Высшая школа, 1990.

3 Елинек Я. Большой иллюстрированный атлас первобытного человека. Прага, 1982.

4.Кон И.С. Мужское тело в истории культуры М.: Слово 2003

5. Любимов Л. Д. Искусство Древнего мира. – М.: Просвещение, 1996.