Теневая экономика и ее формы

Теневая экономика и ее формы.

Статьи по теме
Искать по теме

Сущность теневой экономики

Официальные экономические институты, по их происхождению, лишь отчасти соответствуют пониманию реальности и интересам большинства личностных или групповых индивидуальностей. Любая из них оказывается субъектом или объектом управления. Но всякому участнику хозяйства дано поразмыслить, чего заслуживает чужая воля, выражаемая так: будь, что будет или будь, что должно быть! Кто-то с учетом постоянно пополняемого опыта оценивает выгоды того и другого, соизмеряет их и приходит к осознанию собственной воли. А она, отличаясь от чужой, становится источником активности, ассимилируюшей имеющиеся институты таким образом. чтобы условное расчленение на субъект и объект управления превратилось в их интеллектуальное взаимопроникновение. приближающее понимание реальности каждым к знанию и согласующее их интересы. (Тем же, кто не утруждает себя таким размышлением, остается лишь надежда на счастливый случай, что их интересы окажутся в русле чьих-то устремлений.).

Такой активности всегда более или менее препятствует действующее законодательство. Поэтому она вынуждена сочетать правовые отношения с нелегальными, которые и формируют то, что принято называть "теневой экономикой". Ее признаком, как известно, считается утаивание доходов от государства, чтобы уклониться от налогов. Но это – лишь свойство, производное от поведения, которое приносит такие доходы и обращает их к работе на цели, предпочитаемые получателями. Такое поведение не обязательно безнравственно и в этом смысле далеко не всегда преступно, хотя с позиции официального права криминально. Однако само-то такое право непременно идеологично в ущерб нравственности, поскольку основано на признании, что чья-то трактовка реальности, независимо от ее понимания другими, – заведомая истина, и тем самым законодательно закрепляет соответствующее жесткое разделение общества на субъект и объект управления.

Если исследователь убежден, что так тому и положено быть в обществе, поскольку народное хозяйство – "одна большая машина", он считает: эта экономика ничего, кроме вреда, обществу не приносит. А отсюда всего шаг до ее приговора к высшей мере наказания с конфискацией имущества. При этом не принимается во внимание, что, по словам К. Ясперса, организация как упорядоченный механизм с окончательно ограниченными функциями, обязанностями и нравами, противопоставляющая себя инициативе и индивидуальной смелости, разрушила бы то, что стремится обеспечить условия для человека – как человека, не держи ее в узде противоположные ей силы. Человек "создает мир планированного порядка, пытаясь перейти его границы там, где они обнаруживаются как его противники, ибо в них сам присутствует и в качестве того, кто не входит в установленный порядок. Так что, если бы он полностью одолел противника порядка своего существования, то потерял бы самого себя в созданном им мире".

Именно оттого реальное хозяйство всегда – итог противоборства двух абстракций: деятельности людей строго в соответствии с тем, что предписывается им извне как единственно верное и допустимое, и их повеления сугубо спонтанного, согласно лишь собственному представлению о том и другом. Так повелось испокон веков. И непременно находятся те, кто не желает ждать милостей от природы. Сегодня не надо быть специалистом, чтобы представить ужасные последствия разворота сибирских рек на юг. А каковы были бы результаты, добейся ниспровергатели теневой экономики успеха, который они рассматривают лишь как возможность быстро пополнить ресурсы хозяйства, контролируемого государством?

Рассчитывать-то здесь есть на что. Последние годы часто обсуждались общие масштабы бегства из страны капитала, вовсе не всегда теневого. Но вспомним, что еще в 80-е годы в СССР, по опубликованным в советской прессе оценкам советских экспертов, которые в таких вопросах не были склонны преувеличивать (скорее наоборот), "потери" на транспорте цемента, угля, иных "сыпучих" достигали 15-20%, "отходы" металлов и прочих материалов, "усушка" и "утруска" продовольствия в несколько раз зашкаливали за соответствующие нормативам уровни, амбарный урожай не дотягивал до половины полевого, пошитая обувь на треть списывалась как "затоваренная", выход из древесины учтенных изделий составлял от 25 до 70-80% по разным оценкам, окруженная техника, особенно импортная, все реже добиралась до законных получателей, фактическая стоимость новостроек на круг почти вдвое превышала проектную и во все это было вовлечено около 40-50 млн. человек.

Теперь "исход" ресурсов из легитимного хозяйства, если верить заявлениям знатоков о невиданной прежде прожорливости теневого бизнеса заметно приумножился. Однако ущербен ли этот его аппетит для общества? Возможно, порой и так, – когда "левому" экспорту границы страны нипочем; но не забудем, что в СССР труд, фигурально выражаясь, "на личном подворье" был раза в четыре продуктивней организованного по государственным меркам, и ситуация вряд ли радикально изменилась. Но даже случись вдруг это – благо ли для общественного производства обратная перекачка ресурсов? Не принесла бы ему нужная для этого гибель экономики, неподконтрольной государству, куда больше вреда?

Ведь инструментальная рациональность хозяйственных решений как главный рыночный принцип, питающий надежды реформаторов, улучшает распределение ограниченных ресурсов при заданности тех вариантов возможностей общественного производства, из которых приходится выбирать какие виды продукции технологии, образцы техники материалы. источники энергии и т.д.. и особенно – какие творческие и исполнительские задатки его участников потенциально применимы в той или иной сфере деятельности. Нахваливая итоги такой рациональности, речь по сути ведут о сравнительно краткосрочном периоде, ибо все упомянутое динамично и, с одной стороны, зависит от текущего распределения ресурсов, а с другой – подвижки условий отражаются на его эффективности. Поэтому с высоты длительного периода ситуация может оказаться гораздо хуже, чем выглядит вблизи.

Между тем, именно такие подвижки и определяет своевольная активность людей, реализующая изменения официально признанных мыслительных конструкций, мотивов и правил поведения, мешающих разумному не сиюминутно, а с учетом исторической перспективы, и, что не менее важно, препятствующих состоятельному в нравственном отношении отбору хозяйственных решений. Эти изменения тормозят институты политического и криминального дирижизма. Временами они, как сорняки, "прореживаются" благодаря защитным механизмам человеческого рода (что очень похоже на "репарацию генетических повреждений" в биологии). И благодаря этому соответствующие барьеры преодолеваются, причем те изменения, которые прорастают в культурные стереотипы, плодоносят мутациями социальных норм; эти мутации не дают застыть нормам и изолировать людей от самих себя, оставляя многие их возможности невостребованными общественным производством.

Итак, с точки зрения длительного времени рассматриваемая активность – не вред для общества, но благо, оправдывающее ущерб, наносимый ресурсной базе легитимного хозяйства, а в отдельные моменты – и эффективности всего производства. Ее правильнее было бы именовать не теневой экономикой, а "экономикой свободы". Ее не следует также объединять с подпольным оборотом наркотиков, оружия, трансплантатов, работорговлей, грабежом и т.п. – со всем тем, что приносит доходы, тоже укрываемые от налогообложения, но по самой своей сути смертоносности для человека вообще или для его созидательных возможностей – всегда противоположно этой экономике. Как же оценивая ее воздействия на трансформационные процессы в обществе, отделить зерно от плевел?

Пытаясь ответить на этот вопрос, не обойтись без обращения к эволюционной теории экономики. Она, как известно, изучает закономерности селекции институтов и делает упор не на инструментальную, а на процедурную рациональность выбора хозяйственных решений. Благодаря последней асимметричность распределения базовой информации сглаживается, та становится адекватной действительности, а потому улучшаются и сами решения. Согласно этой теории, принимающие их лица – субъекты как непрерывных, часто подсознательных, эндогенных изменений (через личные или групповые стандарты поведения), так и спроса на дискретные экзогенные преобразования институтов (путем законодательных, судебных, нормативных актов, решений квалификационных комиссий и т.п.).

Социально-экономические институты и природная среда жизнедеятельности, "накладываясь" на генофонд страны, определяют "психообщественную" инфраструктуру как такие моральные устои и деловые навыки, закрепляемые в традициях населения, такое понимание реальности, проявляющееся в его образе жизни, которые, вместе взятые, проявляются в характерных для его большинства хозяйственных склонностях, предприимчивости, качестве и интенсивности работы, умении сотрудничать, порождать, воспринимать, осваивать новинки и приспосабливаться к ним. Эта структура как фенотип национальной экономики жестче, чем что-либо еще, ограничивает ее развитие. Эволюционная теория трактует селекцию институтов как спонтанный процесс длительного отбора тех из них, которые жизнеспособны в силу того, что, способствуя росту раскрепощенности и богатства общества, оказываются "социально целесоооразными". Правда, порою благотворные результаты такого отбора проступают только спустя значительный срок, ибо из-за случайности изменение может начаться не лучшим образом. В таком случае наблюдается "эффект гиперселекции" – действия какой-то период институтов "социально нецелесообразных", которые в конце концов отмирают (подобно тому как со временем в большинстве утратили влияние на людей "несущие" мыслительные конструкции и другие институты "социалистического способа производства").

Селекция институтов во многом зависит от целостности хозяйства и проблем, возникающих в ходе его эволюция. Им свойственны конфликты, при зарождении плохо различимые, а по прошествии "инкубационного периода" непросто разрешимые. Законодателям, чтобы справиться с подобной проблемой, необходимо опознать расстыковку конкретных институтов, которая лишает их действенности, делая неизбежными противоречия между определенными участниками хозяйства, и неустранимая без преобразования этих институтов и создания в итоге механизма, способного подвигнуть враждующие стороны на компромисс.

Все это требует времени, между тем как конфликт немедленно побуждает вовлеченных в него людей по своей воле изменять соответствующие институты, "притирая" их друг к другу. Такая "притирка" проходит ряд стадий, пока институты, подобно мутирующим генам, полностью не "выработают топливо". Тогда-то каждый из них обретает и новое устойчивое качество, и весомые шансы на юридическое оформление. Но если с каким-то из институтов это и происходит, его дееспособность прежде всего ощутимо умаляется, помимо собственной незавершенности и нестабильности, "порчей", наводимой "соседями", ибо влияние на экономику любого института зависит не только от свойств его самого, но и от того, какие еще институты "расположены рядом" (подобно известному в биологии "эффекту положения гена").

Порою такие задержки процесса изменения институтов провоцируют реформу хозяйства "сверху" как попытку избавиться от всех его недугов разом. Замечено, что результаты такой попытки часто куда менее радикальны, чем сопровождающая ее риторика. Это легко объяснимо, если иметь в виду, что действия функционеров госаппарата зависят от их представлений о своих возможностях и ожидаемой отдаче от усилий на осуществление изменений. А потому содержание реформы оказывается результатом уравновешивания того спроса на изменения, легализующие правила хозяйства, обычно неформально уже практикуемые (который участники подкрепляют приемлемыми стимулами), и предложения этих функционеров, ориентированного на относительные цены потенциальных решений с учетом выгод и от лоббирования, и от сохранения чиновниками своего социального статуса.

Важная специфика этих результатов также в том, что, узаконивая параллельное выполнение отдельных регулирующих функций в хозяйстве несколькими институтами, они делают очевидным действие в экономике, как и в генетике, "принципа неоднородности". При этом лишь выявляются те сочетания разных платежных средств, форм собственности и т.д., которые постоянно, независимо от их легитимации, имеют место в жизни. Каждое из этих сочетании напоминает ряд соперничающих мутаций, которые возникают при наследственных изменениях на базе какого-то гена, причем победитель определяет доминантные признаки организма. В конечном счете, таково же сочетание официальной экономики с теневой – от их диспозиции зависит соотношение в общественном производстве добровольного обмена с вынужденным.

Последний сопровождается асимметричными контрактами, которые требуют дополнительных затрат участвующих сторон (чтобы преодолеть отказ от них или предотвратить их саботаж, уклониться от их заключения или выполнения). Чем больше среди правил хозяйства тех. которые превратились в культурные стереотипы, а, следовательно, внутренне приемлемых для его участников, тем менее распространен вынужденный обмен и ниже транзакционные издержки. Этому противостоит их прирост при навязывании людям действий, которые представляются наилучшими в отношении какого-то внешнего критерия или отражающих его юридических норм. А потому мнение, будто любое вмешательство государства в экономику ущербно для нее, неверно, если иметь в виду законотворчество, которое опирается на неформальные правила поведения, ставшие такими стереотипами.

Впрочем, ошибочна и точка зрения иных радикалов, убежденных, будто участники общественного производства – не более, чем его "органы", и все их качества, в том числе интересы, могут быть приспособлены к его свойствам и целям. При этом утверждается, что определит их по силам лишь государству, поскольку оно, якобы, неподвластно экономическим отношениям. Ему, мол, и карты в руки, как трактовать различные явления экономики, мотивы и правила хозяйственного поведения. Но государство – всего лишь люди со специфическим корпоративным пониманием реальности и особыми групповыми интересами. Тем и другим они и руководствуются при "производстве" институтов, которое поэтому чревато асимметричностью распределения выигрыша.

Общественная функция теневой экономики

Однако такая асимметричность обусловлена состоянием компенсаторов, призванных согласовывать интересы госаппарата и тех, кто делегирует ему полномочия, и приближать тем самым его понимание реальности к знанию. Эти компенсаторы – естественное порождение того, что любая часть общества, способная извлекать выгоду из изменений институтов, помимо зависимых свойств (определяемых существованием в нем) имеет независимые, гарантирующие ей выживание, и потому старается их поддерживать: для этого нужны ресурсы, которые среда была бы заинтересована предоставлять. И такие компенсаторы – не что иное, как обеспечивающие эти условия явные или скрытые (в случае коррупции) отношения экономического обмена, но не обычного – "по горизонтали", – а его участников с государством, освобождающим их или от условностей рынка, или от правил, которые само же устанавливает.

Вследствие подобных отношений в процессе хозяйствования временами закономерно возникает "отталкивание" экономического эффекта. Оно пресекает тенденцию общественного производства к равновесию, на которое то нацелилось, создавая предпосылки для "притяжения" кого эффекта в дальнейшем в более весомых масштабах. Эта тенденция возрождается, но уж ориентированная на иное, более продуктивное равновесие, которое тоже не достигается из-за очередного "отталкивания" такого рода, и т.д. Этого не увидишь с позиций теории, которая либо, как рыночная, считается лишь с усилением связанности участников хозяйства благодаря решению задач притяжения текущего экономического эффекта, либо, как эволюционная, вообще отрицает равновесие хозяйства и признает только его устремленность к будущему эффекту.

Между тем, притяжение и отталкивание экономического эффекта – равно фундаментальные свойства "хозяйственной материи". Первое, наращивая его, приближает экономику к самому продуктивному равновесию из допускаемых существующей институциональной структурой. Однако те, кто живет с ощущением в себе способностей, которые остались втуне из-за препятствий их выявлению и применению со стороны определенных институтов, инициируют пере смотр условий существования этих институтов и затраты для освоения открывающихся при этом просторов. При этом они способствуют удалению экономики от такого равновесия, сопровождающемуся принижением ее отдачи. Но затем отдача приумножается за счет приведения в действие новых возможностей хозяйства, которые, превосходя какие-то прежде востребованные им, вытесняют эти институты с рынков труда, капитала, технологий и т.д.

Отталкивание экономического эффекта происходит вследствие действия энергии людей, высвобождаемой, когда они избавляются от ограничений рыночного обмена или официального права при этом и выявляются альтернативы, обостряющие конкуренцию в хозяйстве, а отсюда его стремление к более продуктивному равновесию. Но с приближением к нему увеличивается энергия участников общественного производства, связанных определенными условностями легальных рыночных отношений, которая должна (как у элементов любой системы) уступать энергии этих людей в свободном состоянии. И пока она растет, достигая уровня энергии в свободном состоянии, – развиваться дальше хозяйство может, только если из-за очередного выплеска аналогично высвобождаемой энергии опять возникает отталкивание экономического эффекта, и т.д. Это и происходит на длительном отрезке времени, ибо в отношении постоянно эксплуатируемых одних и тех же хозяйственных возможностей действует закон убывающей отдачи, но в целом экономический рост за любой период – исторически непреложный факт.

Формы теневой активности при этом бывают неприглядными, но сама она по сути оправдана, т.к. порождается постоянным столкновением людей с неспособностью общественного производства синхронно удовлетворять все притязания на те или иные необходимые им для желаемых занятий внешние ресурсы из-за их текущей недостаточности в отношении суммарных запросов. Потому-то часто несовместимы и сами индивидуальные предпринимательские или трудовые предпочтения. Кому-то удается добиться своего немедленно, если иные претенденты на требуемое хуже подготовлены использовать такие ресурсы или не имеют к ним доступа, что лишь отчасти зависит от степени усердия. В итоге же одни извлекают ренту, а другим остается посвящать себя делам, менее привлекательным и доходным.

"Потерпевшие" смиряются с этим далеко не всегда. Обычно они стремятся компенсировать свои потери за счет изъятия из доходов успешных соперников, по крайней мере, такой ренты. Допустим, соблюдались бы следующие условия: а) все ограничивается тем, что определяется свойствами ресурсов, доставшихся этюд соперникам извне; б) добытое возмещение покрывает такие потери, наращенные с учетом текущей стоимости их компенсации, достаточной получателям, чтобы при ее соответствующем употреблении к концу некоего приемлемого срока обрести конкурентоспособность. Тогда доходы каждого участника хозяйства оказывались бы строго пропорциональными его влиянию на размер произведенного ВВП не только собственным трудом или капиталом, но такие отношением к своему естественному праву на желанное занятие, и показывали бы, какова на данный момент всеобщая ценность его деятельности как ядра соответствующего индивидуального образа жизни.

Такая ценность (для краткости – ВЦЖ) доступна измерению в форме конечного дохода. Как правило, он не совпадает с равновесной ценой данного труда или предпринимательства. Это – добавленная стоимость, созданная и присвоенная человеком или общностью людей либо в сумме с таким возмещением упущенной выгоды, либо за вычетом изъятия ренты. Чем четче соблюдается упомянутая мера возмещения и весомее та часть компенсации, которая служит обретению ее получателями деловой состоятельности, а не росту их личного потребления, тем точнее такая форма выражает ВЦЖ. В деле ее определения легальная экономика не может полностью заменить теневую по той же причине, по какой неудачны попытки переложить на план все функции рынка.

Отчего возможно превышение конечных доходов над размерами доходов, соответствующими потенциальному состоянию равновесия хозяйства (речь идет о таком состоянии при деловых задатках людей, которые были бы востребованы в условиях существовавших до данного момента институтов с соблюдением инструментальной рациональности выбора)? Такое превышение возникает благодаря изменениям этих институтов и дает средства привести в действие человеческие способности, превосходящие эти задатки. Отсюда возможность преодолевать внешнюю обособленность внутренне несамостоятельная процессов разделения труда и модернизации его отдельных видов, что и перенацеливает экономку на иное, более продуктивное равновесие.

Используется ли такая возможность, в какой степени и насколько часто, зависит от преобладающих откликов "ущемленных" на нарушение их естественных прав и предпочтений в расходах компенсации этого нарушения. Условия, при которых конечные доходы могут удовлетворительно отображать ВЦЖ, в определенный момент грубо нарушаются, что влечет не раз изведанный Россией крах официальной общественной формы производства. Но рост его продуктивности, которым отмечена история – признак регулярной реализации этой возможности.

Залог этой реализации – самовозрастание ВЦЖ, происходящее с необходимостью природного процесса. Оно проявляется таким распределением эффектов обратных связей поведения участников хозяйства, или ОСП-эфектов, которое позволяет производству прогрессировать, соответственно такой потребности изменяя общественную форму независимо от законодательно зафиксированной. Такие эффекты представляют собой приращения ВВП вследствие того, что люди, экономически не способные соперничать с другими, уступают им. Тем самым нарушается врожденное право человека на любую деятельность, безопасную для окружения, и, если это нарушение не компенсируется, то внутри общества (между странами) возникают противоречия касательно не обустройства, а самой сущности жизни (чем ОСП-эффекты и отличаются от "внешних эффектов" как сигналов ущемления лишь приобретенных экономических нрав).

Такие противоречия, охватывая все больше людей и углубляясь по мере численного роста и ужесточения помех внутри или межнациональной мобильности предпринимательства и труда, могут достигать масштабов и остроты, катастрофичных для социума. Его распад и предотвращается упомянутым распределением OCII-эффектов. Но веками оставаясь вне помыслов сильных мира сего, оно торило себе путь через войны, бунты, разбой и т.п. Все это, при различии поводов, связь которых с законом самовозрастания ВЦЖ неочевидна, содействовало его осуществлению как тенденции на множестве случайных событий и потому служило эндогенным механизмом экономики.

Вместе с тем, какие-то из таких событий обесценивали жизнь большего или меньшего количества людей, какие-то со временем все отчетливее угрожали им тотальной гибелью. Опасения этого, жертвы, страдания, потери, которые влекло функционирование такого механизма, создавали предпосылки для того, чтобы возобладал иной механизм, помогающий реализации закона BЦЖ. Они вызывали массовые нервные стрессы, влияющие на интеллект человека так же, как радиация на гены. В итоге в новейшие времена "каннибальские" формы улаживания этих противоречий стали вытесняться, с одной стороны, "вегетарианской", хозяйственной преступностью, т.е. теневой экономикой, а с другой – безвозмездной или льготной финансовой и материальной поддержкой тех, чьи естественные права нарушаются.

Однако такое возмещение долго направлялось не столько на подъем деловой состоятельности, сколько на прокорм ущемленных без толку для обретения ими достойного места в хозяйстве и мире. Эта "святая простота", для одних вечно недостаточная и усугубляющая их интеллектуальную замкнутость, а для других все более обременительная и раздражающая, подпитывала конфликты между ними (усиливаемые некомпенсируемым таким образом преуменьшением ценности образа жизни целых народов). Разногласия смещались в область иррационального, где конфликты, укореняясь на религиозной и т.п. почве, стремительно утрачивают шансы на разрешение посредством компромисса, а потому становятся источником погребального звона по цивилизации.

Это предупреждение не сразу, но все же было услышано там, где за последние десятилетия заметно увеличились частные и бюджетные инвестиции в развитие депрессивных регионов, улучшение занятости притесненных людей, умножение их человеческого капитала, где резко ускорились процессы реструктуризации собственности и внедрения форм менеджмента, укрепляющих социальное партнерство, откуда исходит растущая разносторонняя поддержка трансформации и подъема экономики других народов. В таких странах хозяйственная практика демонстрирует все более ощутимую эрозию общей нормы прибыли и цен производства как симптом возобладания институтов, помогающих приближению понимания реальности к знанию.

Модернизация международных отношений этих стран, как теперь стало очевидным, запоздала и далека от того, чтобы быть достаточной, но происходящее там во внутринациональном аспекте делает легитимное хозяйство все более сообразным закону ВЦЖ. Теневая экономика и здесь остается проводником его действия. Но это уже – не единственный "мирный" канал, так, что не случайно ее доля в общественном продукте в 3-5 раз ниже, чем в государствах, где законодательству далеко до потворства необходимым институциональным сдвигам.

Характерный пример – ситуация в России, где накануне "перестройки", согласно экспертным оценкам, по продуктивности труда легитимное хозяйство примерно в 3-4 раза уступало теневой экономике, на которую приходилось около 15-20% производственных ресурсов (полностью расходовавшихся внутри страны, поскольку нелегальный экспорт практически исключался). Ее масштабы достигали порядка 42-43% ВВП согласно расчетам. Теперь замерить их непросто из-за возможности нелегального экспорта, но меньшими они не стали. А при подобных масштабах теневой экономики нельзя относиться к ней просто как к "довеску" официальной и пытаться при этом надежно прогнозировать разворот и последствия трансформации всего хозяйства.

Причины возникновения теневой экономики

Для сохранения стабильности экономики, и в частности для предотвращения социально-экономических кризисов, необходимы изучение причин возникновения экономических угроз, количественная оценка, определение пороговых значений индикаторов и контроль над тенденциями их развития. Например, развитие "теневой" экономики препятствует установлению партнерских отношений между государством и национальным капиталом на основе открытости, которые крайне необходимы для осуществления эффективных и быстрых антикризисных действий.

Постановка проблемы теневой экономики относится к 1940-м гг. ХХ в. Она рассматривалась как часть экономической преступности в сфере бизнеса, которую осуществляли высокопоставленные лица. Впоследствии к экономическим преступлениям стали относить уклонение от налогов, компьютерные преступления и целый ряд других, отличительной чертой которых являлось то, что они направлены на причинение ущерба государству, отдельным секторам экономики, предпринимательской деятельности, а также отдельным группам граждан.

Собственно экономика разделяется на черную (собственно криминальную); теневую (полулегальную-полукриминальную); серую (преимущественно легальную, отчасти криминальную) и белую (легальную, законную, законопослушную), или нормальную.

Теневая экономика, по мнению Д. Макарова, – неконтролируемая экономикой совокупность легальных, но не выявляемых открытыми проверочными методами финансово-хозяйственных операций.

К криминальной экономике относятся деяния, прямо запрещенные законодательством, и она (в отличие от теневой) считается черной, нелегальной, преступной.

Борьба с этими негативными явлениями – дело правоохранительных органов. Что касается теневой экономики, то она, как это следует из приведенного определения, является не криминальной, а вполне легальной деятельностью. Центральное понятие здесь – степень открытости, прозрачности, контролируемости экономической деятельности. Именно в недостаточности характеристик и состоит главная причина возникновения "тени", затемненности, скрытности. Именно отклонение от правовых норм делает экономическую деятельность криминальной или теневой, т.е. речь идет о степени отклонения: прямое противоречие закону или уклонение от его требований. Проблема теневой экономики экономико-правовая, и для борьбы с ней можно и нужно использовать нормы уголовного и другого права. В части экономической проблемности теневой экономики речь должна идти о нарушении экономических или функционально-управленческих законов.

В связи с тем, что легальная, нормальная экономическая деятельность может находиться под криминальным контролем, разделение экономической деятельности может быть осуществлено с учетом законности осуществления этой деятельности:

- законная;

- противозаконная;

- внезаконная.

Противозаконная экономическая деятельность – это преимущественно проблема обеспечения действенности законодательства и прямая задача соответствующих государственных структур.

Внезаконная деятельность служит резервуаром для наращивания криминальной и полукриминальной сфер экономической деятельности и в силу своей нейтральности по отношению к отсутствующему либо недостаточно эффективному законодательно-правовому полю постоянно опережает и будет опережать как законодательство, так и усилия органов правопорядка. Законодательная и последующая правоохранительная деятельность возникают уже после того, как антиобщественный характер той или иной экономической деятельности не только осознан обществом и государством, но и признан нетерпимым.

Важным методологическим аспектом собственно теневой деятельности на товарных рынках являются ее оценка и дифференциация в связи с условиями и предпосылками теневого экономического поведения.

Содержание теневой экономики и теневой деятельности на товарных рынках не только близки и взаимозависимы, но они являются также звеньями, элементами некоей структуры теневой деятельности. Теневая деятельность, проявляющаяся на товарных рынках, берет свое начало в фазе планирования и осуществления производства. Так, реализация товаров с нарушением эргономических требований и стандартов, контрафактной и заведомо фальсифицированной продукции – лишь заключительный этап теневой деятельности. Даже производство товаров, соответствующее всем требованиям технологии и качества, несет в себе теневую составляющую, приобретенную на стадии закупки материально- технических ресурсов и/или на стадии формирования цены сбыта.

В самом общем виде к теневой экономике можно отнести объемы производства и реализации продукции, а также торговый оборот, бытовые и финансовые услуги, не получающие отражения в бухгалтерской и статистической отчетности и не попадающие в налогооблагаемую базу. Здесь и бартерные операции, и реализация нелегально ввезенной импортной продукции, и просто украденные и проданные за так называемый черный нал ценности.

К теневой экономике относятся и официально реализуемые товары, изготовленные из украденных материалов, оставленных для переработки по подложным документам, а также часть банковского оборота, которая включает в себя нелегальные, попросту – "отмываемые" (в том числе криминальные) деньги. В тень уводятся и колоссальные средства, оставляемые в зарубежных банках по результатам экспортных операций и мнимая предоплата за импортные товары, которых никогда не увидит потребитель.

Имеются и чисто "рыночные" способы теневой деятельности (злоупотребление доверием, обман покупателей и т.д.). Однако ограничение теневой деятельности исключительно фазой товарной реализации сводит проблему к сектору мелкого мошенничества и не соответствует действительному масштабу проблемы. Поэтому теневая деятельность на товарных рынках должна рассматриваться на основе Теории отраслевых товарных рынков, т.е. начиная с планирования производства товаров и до их реализации.

Распространенной практикой является то, что значительную часть своих доходов физические лица получают в неучтенной, "серой" форме и часто те же самые граждане не платят никаких налогов со своих параллельных заработков в "сером" секторе.

Формы теневой экономики

В зависимости от систем мотивации выделяются следующие основные формы:

1. Псевдотеневая или полутеневая деятельность (планирование налогов). Любые налоги и платежи уменьшают доход, поэтому их следует избегать. Пример такого поведения хозяйствующих субъектов – массовая регистрация малых предприятий на начало периода объявленных налоговых льгот и столь же массовое их закрытие по истечению "налоговых каникул". Эта деятельность совершенно законна, поскольку не уклоняется от требований налоговой системы, а приспосабливается к ней. Но она приобретает полутеневой характер, ибо может сопровождаться "адаптацией" показателей деятельности к требуемым.

2. Рациональная (вынужденная) теневая деятельность. Так как цена законопослушного поведения кратно превышает соответствующую цену в условиях теневой деятельности, этот тип теневой деятельности хотя и не желателен, носит как бы вынужденный характер и провоцируется неадекватной налоговой политикой государства или характером институциональной системы (системная коррупция). Считается, что данный тип теневой деятельности в принципе может перейти в прозрачную экономику при соответствующих условиях, на чем и построены предложения о легализации теневого сектора и его интеграции с легальным.

3 Иррациональная теневая деятельность, – является результатом нерационального поведения, субъект которого склонен к риску, авантюрному типу поведения. Эту позицию защищает теория экономики преступности, которая исходит из принципа раскрываемости хозяйственных правонарушений и неизбежности санкций. В соответствие с этой теорией теневая экономическая деятельность неизбежна, не имеет примитивной своекорыстной мотивации, а есть результат самореализации специфическою социально-психологического типа субъекта экономической деятельности.

В каждой из перечисленных трех форм теневой деятельности предусматривается сознательный выбор, обоснованный или необоснованный, верный или неверный, свободный или вынужденный. Во всех трех случаях легальная прозрачная деятельность возможна, хотя и обременительна.

Формы теневого экономического поведения, в которых доминирует не субъективный (сознательный выбор), а объективный фактор, не предполагающий выбора, следующие:

1. Теневая деятельность как форма коллективного выживания. Нетеневая деятельность невозможна, даже если она желательна. В таком положении находится сегодня часть российского рельного сектора экономики, для которого характерны неплатежи, бартер, использование денежных суррогатов, низколиквидных векселей, т.е. наличие всех предпосылок теневой деятельности. Поскольку реальный сектор по большей части неликвиден, то иного типа экономического поведения, кроме теневого либо полутеневого, здесь нельзя реализовать. Это тип коллективного выживания неконкурентоспособных предприятий, либо предприятий, работающих в условиях сужения внутреннего рынка.

2 Теневая деятельность как форма индивидуального выживания за счет второй (третьей) скрытой занятости; занятия натуральным хозяйством; оказания услуг (частный извоз и т.п.). Она может носить как нейтральный, так и протестный характер.

3. Традиционная теневая деятельность как стереотип национального поведения и национального менталитета (неформальные сделки, шабашничество в странах Евразийского союза и др.), когда иной вариант экономического повеления просто не рассматривается.

4. "Идейная" теневая деятельность. В ее основе лежит убежденность в невозможности иного способа действий, поскольку экономика государства представляет собой тупиковый вариант экономической системы с теневой ориентацией.

В мировой практике обычно выделяют следующие факторы (тенденции), определяющие масштабы и динамику "теневой" экономики:

1. Общее состояние экономики. Активное формирование теневого сектора в переходной экономике является следствием обшей нестабильности (предкризисное, кризисное, посткризисное состояние). При нестабильном состоянии легальной экономики деятельность в ее "теневом" секторе имеет свои преимущества: более четкие, стабильные и понятные правила "игры" в отсутствие соответствующей нормативно-законодательной и правовой базы и связанных с ней громоздких, зачастую дорогостоящих бюрократических процедур; строгая ответственность субъектов теневой экономики. В то же время нестабильное состояние экономики вынуждает искать более привлекательную нишу для своей деятельности, например "теневой" сектор.

2. Степень свободы бизнеса. Тенденция устранения государства от своих регулирующих и надзорных функций ведет к росту теневого сектора экономики. Снятие всех запретов, преобладание технократических подходов и концепций "экономического романтизма" в управлении государством; отсутствие и/или несовершенство необходимой нормативно-законодательной и организационно-правовой базы приводит, как правило, к существенному свертыванию регулятивных и надзорных функций государства в ряде секторов экономики' и в конечном итоге к потере его экономической безопасности.

3. Отсутствие и/или несовершенство нормативно-законодательных и организационно-правовых актов, регулирующих отношения в области предпринимательства и бизнеса. Наличие пробелов в этой сфере законодательства государства позволяет достаточно комфортно работать в теневом секторе экономики, ограничивая тем самым возможности государства реализовать свои регулирующие функции, а исполнительным органам власти – должным образом контролировать ситуацию. У налоговых служб и правоохранительных органов отсутствуют инструменты, при помощи которых они могли бы воздействовать на теневой бизнес.

Кроме того, наличие непрозрачного механизма предоставления налоговых льгот способствует коррумпированности власти и сдерживает развитие конкурентной среды в экономике.

4. Тяжесть налогообложения. Уровень налогов и социальных отчислений в 33% оценивается в мировой практике критическим в плане провоцирования распространения "теневой" экономики. А налоговое изъятие свыше 50%, как правило, лишает предприятие стимулов к производственной деятельности вообще и к легальному развитию производства, в частности. Как известно, чрезмерно высокие акцизы и пошлины создают криминальный импорт, увеличивают контрабанду товаров, способствуют уходу товаров в теневой сектор экономики и снижают поступление налогов.

5. Незащищенность прав собственности. Одной из важных причин, влияющих на динамику развития теневой экономики, является незащищенность прав собственности: отсутствие четких гарантий защиты прав собственности приводит к тому, что используется малейшая возможность избежание уплаты налогов.

6. Неплатежи между хозяйствующими субъектами активно способствуют развитию бартерных отношений и преобладанию наличной формы платежей, что приводит к уменьшению налогооблагаемой базы.

7. Отсутствие привлекательных условий для инвестирования доходов населения. Экономика стран Евразийского союза ориентирована на движение наличных денежных средств как основных средств платежа, преимущественно долларов США. Нестабильность финансового рынка, последствия азиатского фондового и российского системно-экономического кризисов, недоверие к банковской системе, отсутствие возможности легитимного инвестирования своих свободных денежных средств в экономику государства (посредством приобретения акций, участия в тендерах по приватизации госсобственности и др.) способствуют оттоку капитала за рубеж.

8. Неблагоприятный социальный фон. Заметным явлением становится "теневая" занятость. На фоне ухудшения ситуации на рынке труда, тенденции падения уровня жизни населения, безработицы, внутренней и внешней миграции, происходит резкий отток занятых из легального сектора экономики в теневую и серую экономику, криминалъную среду, прежде всего малообеспеченных слоев населения и мигрантов в тех регионах, где выше уровень безработицы, слабо развито малое предпринимательство. Занятость в легальных секторах экономики все более приобретает неформальные черты. Так, растущие объемы незаконного предпринимательства в сфере торговли ведут к возрастанию доли товаров, опасных для здоровья и жизни потребителей. Кроме того, занятость в неформальном секторе, особенно в таких сферах, как мелкая торговля, оказание различных услуг частным лицам, нерегулярный характер занятости приводит к частичной утрате квалификации и профессиональных навыков, отвыканию от систематической работы. Стимулировать легальную занятость возможно путем уменьшения начислений на заработную плату.

9. Деформация морально-этических требований. Существенная деградация морально-этических требований в обществе приводит к тому, что у индивида происходит переоценка ценностей и он уже ничего плохого не видит в уклонении от налогов, даче взяток, удовлетворении любыми путями жажды накопительства. При этом он, несомненно, может стать активным субъектом "теневой" экономики. Это в свою очередь провоцирует отток квалифицированных и перспективных работников из формального сектора и отрицательно сказывается на его работе.

Выводы

Мыслительные конструкции, мотивы и правила поведения, доминирующие в обществе, склоняют людей к предпочтению определенных хозяйственных решений. Тем самым стимулируются специфическая изменчивость и конкретные уровни: эластичности общественного продукта по факторам производства; эластичности замещения каждого фактора остальными; эластичности замещения процессов потребления, инвестирования, сбережения друг другом; экономических мультипликаторов и акселераторов. А от этого зависят формы и статистические характеристики параметров тех моделей, которые используются для прогнозов динамики хозяйства. И потому удовлетворительно предвидеть его отклики на различные воздействия нельзя без идентификации синхронной им институциональной структуры.

Сильная пронизанность общественного производства теневыми отношениями крайне затрудняет это. Существенно облегчить задачу способна такая перестройка его правовой регламентации, чтобы свелась к минимуму нужда в этих отношениях, по крайней мере, для получения конечных доходов, как можно более строго выражающих ВЦЖ. Именно такая идея легла в основу разработанной автором еще в конце 60-х годов и затем развивавшейся концепции преобразований легитимных отношений федерального центра, региональных и местных властей друг с другом, а их всех – с предпринимателями и населением. Эта концепция, систематизирующая то, как закон ВЦЖ, не находя иных мирных путей, вынужденно пробивается через теневую экономику, отчасти проверена в экспериментальных расчетах и в свое время выдвигалась как альтернативный вариант реформирования российского хозяйства.

Однако даже в таком случае от упомянутого осложнения нельзя избавиться лишь путем уточнения ВВП на "забалансовые" оценки продукта теневой экономики, пусть самые точные (а они оставляют желать лучшего, когда, как это принято в Госкомстате РФ, не учитывают косвенного, через межотраслевые связи, участия такой экономики в достижениях всего хозяйства). Необходимо научиться измерять ее влияние на хозяйственное пространство как такую форму сознательной деловой жизни, которая по-особому характеризует "протяженностью" и взаимодействие ее элементов, наделяя экономику специфической системой координат, действительной, почеркам истории, лишь мгновение. Каждый раз это – множество точек возможного "местонахождения" экономики, вычленяемое из физического пространства так или иначе в зависимости от состояния культуры общества, развитие которой, в основном благодаря своевольной активности людей, влечет изменения в понимании ими реальности, а стало быть, преобладающей мотивации и господствующих правил хозяйства.

При высоких масштабах распространения теневой экономики и коррупции деформированные морально-этические требования в силу объективной логики движения, распределения и перераспределения инвестиционных ресурсов, формирования и реализации социальных интересов, приобретают социообразующие функции. Индивиду свойственно приспосабливаться к любому положению вещей. Если власть не выполняет свои функции и нет гражданского общества, способного заставить ее эти функции выполнять, у индивида неизбежно возникает установка на неформальные ("теневые") отношения, параллельные легальными, именно так он компенсирует отсутствие соответствующих легальных (государственных и общественных) возможностей. При этом в теневой сфере экономики неизбежно возникают различного рода сообщества, не только производственные, но и более широкие и разветвленные сети неформальных (а то и просто криминальных) групп.

Неудачные попытки пресечения незаконной деятельности, с другой стороны, создают ощущение безнаказанности, что делает преступный бизнес привлекательным.

Литература

1. Завельский М. Г. Собственность при социализме и жизненные реалии // ЭКО. 2000, № 3

2. Завельский М. Г. Теневая экономика: враг, друг…? // Через тернии. Пролог. Что дальше? М., 2000

3. Ибраева Р. Г. Теневая экономика: причины и последствия для стран Евразийского союза // Финансы и кредит. – 2003, № 19

4. Хайнеке П. Экономический образ мышления / Пер. с англ. М., 2003

5. Коуз Р. Фирма, рынок и закон / Пер. с англ. М., 2001

6. Есипов В.М. Теневая экономика: Учебное пособие. Изд.2 – М.: ОНиРИО Московского института МВД России, 2004.

7. Улыбин К. Теневая экономика. Изд.2 – М.: Экономика, 2003

8. Корягина Т.И. Теневая экономика. – Вопросы экономики. – 2000. -№ 3.

9. Кузнецова Т. – Некоторые аспекты исследования неформальной экономики в России//Вопросы экономики -2002/ – № 9