Психологическая реальность

Психологическая реальность

Статьи по теме
Искать по теме

Эксперименты в психологии проводятся в научных и практических целях. Отличаясь по возможностям последующих обобщений, они планируются и строятся по сходным нормативам в той своей части, где задаются характерные для экспериментального метода требования к сбору эмпирических данных и возможностям объяснения выявляемых закономерностей. Существуют две традиции, в разной степени подчеркивающие статус экспериментального метода:

1) отнесение его к эмпирическим методам;

2) понимание экспериментального метода как определенной логики рассуждении исследователя.

Соответственно можно выделить нормативы деятельности в структуре экспериментального метода и нормативы научного мышления.

Важной частью психологических экспериментов является предположение о возможности выявления в них закономерностей, которые могут рассматриваться в контекстах причинного объяснения изучаемой психологической реальности. Именно поэтому очень важно четко понимать что такое психологическая реальность и каковы методы ее изучения.

1. Понятие "психологическая реальность"

Понятие "психологическая реальность" имеет фундаментальное значение для психологии. Речь идет о феноменологической ориентации, требующей рассматривать все явления воспринимаемого мира в качестве данностей (фактов) сознания, а не объективных, то есть независящих от воспринимающего сознания реальностей. В этом плане индивид реагирует не на "действительное" положение вещей, а на то, какое положение вещей ему представляется действительным.

Это значит, что в фокус нашего внимания попадают процессы и факты индивидуального и группового сознания в качестве особых психологических конструкций, а также зависимые от этих конструкций содержания.

Несколько смягчая различительный пафос испанского философа мы можем сказать, что все же некоторый общий сегмент восприятия у всех участников взаимодействия есть. При всей разности интерпретаций никому из них не придет в голову воспринимать происходящее как светский раут или отдых на тропическом пляже. В разделяемом нами подходе такой общий сегмент принято называть "зоной релевантности" (А. Шюц). Зоны релевантности имеют интерсубъективный характер и представляют собой продукт солидарности актуального социума. Нечто принято считать тем-то и тем-то. Наличие зон релевантности обеспечивает согласованное человеческое действие, во многом лишая его уникальности. Вместе с тем, каждый взаимодейстующий воспринимает и переживает ситуацию как неповторимую. Пока лишь отметим, что описанную Ортегой-и-Гассетом ситуацию точнее будет квалифицировать не как разность событий, а как несовпадение интерпретаций разностатусных субъектов взаимодействия.

В то же время фактичность смерти человека, причастность к ней составляет бытийственную основу ситуации, то, что все коммуниканты воспринимают в качестве действительного положения вещей, как достоверность или реальность. Это значит, что реальностью для нас является все, в существовании чего мы не сомневаемся. Реальностью психического в рассматриваемом случае выступают переживания и чувства участников события, акты взаимовосприятия и самовосприятия, общая атмосфера присутствия, именуемая в социально-психологических трактатах "психологическим климатом". Очевидно, что каждый из действующих лиц осознает в той или иной степени как собственные переживания, так и чувства партнеров по взаимодействию. Их наличие обладает для них статусом фактичности. В тоже время можно утверждать, что восприятия присутствующих контекстно определяются отношениями релевантности, тем, что консенсуально.

Такая трактовка реальности не позволяет рассматривать содержание человеческих отношений в упрощенной дихотомии "объективное – субъективное". Учитывая введенный выше смысл зон релевантности, мы должны говорить о сложной природе человеческих явлений – объективированной субъективности, процессах объективации и даже онтологизации (придания явлениям бытийного (не деятельностного) статуса, а также о деонтологизации и в некоторых случаях и дереализации (исчезновения реальности). Одновременно видимо следует согласиться с тем мнением, что многие продукты человеческой активности могут восприниматься сознанием как независящие от него, т. е. объективные. В отдельных случаях продуктам человеческого мышления и деятельности приписывается статус природных объектов, вещей.

Обыденная семантика "реальности" строится на оппозиции "иллюзии", "вымыслу", "нереальному". Так атеистически ориентированное сознание признает иллюзорной божественную реальность, считает ее искаженным отражением в сознании человека внешних сил, действующих на него в повседневной жизни и противопоставляет ей реальность материального мира в качестве первичного субстрата отражения. Вторичность сознания по отношению к бытию – тот исходный постулат, тот фундамент, на котором возводится величественное здание материализма.

Между тем, сталкиваясь с верующими людьми, мы легко обнаруживаем то обстоятельство, что реальность Бога выступает для них столь же достоверной (если не большей), как для атеиста ее отсутствие. Именно она определяет тот смысловой и нормативный универсум, из которого верующие индивиды черпают различные, в том числе и психологические качества.

Приведенные нами точки зрения на реальность Бога свидетельствуют не только о том, что одни и те же предметы люди способны наделять взаимоисключающими значениями реального, но и то, что само реальное может быть разного качества, например, сверхчувственной. В одних случаях реальность предметов верифицируется чувственно-эмпирически, в других, ее наличие неверифицируемо вообще, а она сама выступает исходным условием любых и всяких верификаций. Многие из собственных психических состояний человек способен опытно фиксировать: посредством их переживания и рефлексивного отношения. О некоторых он может судить косвенно, отражаясь в реакциях других людей. Благодаря Фрейду мы знаем сегодня о том, что значительное содержание нашей психической жизни ускользает от самонаблюдения или иновыражается. Что же касается внутреннего мира других людей, то наличие зон релевантности позволяет нам делать вывод об их состояниях аналогически, воспроизведя подобные ситуации в собственном опыте. Причем это касается даже тех явлений, которые мы исследуем "объективно". Выделенные тем или иным методом психологические структуры становятся для нас реальными.

В тоже время с реальностью человек может находиться в разных отношениях, одно из которых рефлексивно-аналитическое. Атеист, разоблачающий божественную реальность, берет ее в качестве предмета своего творческого усилия, при этом собственная реальность – реальность пребывания воспринимается им как само-собой-разумеющееся или как базовое условие существования рефлексивного акта. Это не значит, разумеется, что реальность пребывания не может стать предметом внимания, однако условия такого отношения всегда экзистенциально ограничены. Чаще всего реальность пребывания наделяется ее субъектом статусом подлинности, что находит свое выражение в речевых формулах типа "на самом деле". Невозможность человека определиться в том, что есть "на самом деле" свидетельствует о его дезориентации, а в некоторых случаях и о дереализации. Последнее часто представляет область компетенции психиатрии.

Из сказанного выше следует, что субстрат реальности связан с тем, что иногда называют "диспозиционными детерминантами поведения": установками сознания, когнитивной сложностью внутреннего мира, актуально сложившимися ментальными доминантами. Швейцарский психолог Жан Пиаже вообще считал, что представление о реальности конструируется интеллектом. В этом отношении может быть приведен целый ряд самых разнообразных аргументов. Так эстетически развитый человек будет воспринимать классическое музыкальное произведение иначе, чем потребитель шлягеров, а либерально ориентированный в сексуальном отношении индивид совершенно иначе оценит фривольный сюжет романа, чем пуританин. К слову сказать, и психологическая регуляция их поведения будет развертываться по разным моделям. Реальность нельзя рассматривать только как диспозиционную переменную, а скорее как результирующую. Являясь интерсубъективной организованностью (имея социальную природу) реальность точнее рассматривать как атрибуцию индивида. Входящий в человеческий мир субъект долговременным и социально приемлемым способом присваивает ее, а, будучи усвоенной, реальность воспринимается как имманенция индивида. Процесс усвоения структур реальности в гуманитарных сочинениях часто называют "социализацией". При этом важно учитывать, что социализация имеет дело как с интерпретацией субъективных психологических структур, полученных индивидом эмпирическим путем, в социально приемлемых значениях, так и с трансляцией трансцендентного опыта, который индивид усваивает посредством подражания (традиции) или направленного обучения.

Рассмотрим в качестве примера опыт построения маленьким человеком психологической реальности другого человека. Из многочисленных жизненных наблюдений мы знаем о том, что до определенного возраста ребенок не ориентирован на мотивацию другого как на фактор своего взаимодействия с ним. То есть реальности мотива для него просто не существует. Исследования Ж. Пиаже "нравственного реализма" малышей блестящее тому подтверждение.

В серии экспериментов "кто более виновен" Пиаже обнаружил, что при оценке поступка другого ребенка испытуемый склонен не учитывать внутреннее намерение актора, а квалифицировать действие по его формальному эффекту. По мнению респондента Пиаже ребенок, нарушивший запрет матери и разбивший одну чашку, менее виновен, чем тот, который разбил несколько чашек желая помочь родителем. Его и следует более сурово наказать. Лишь по мере взросления и интеллектуального созревания индивид становится способным абстрагировать психологическую реальность мотива другого. В тоже время, если представить себе фантастическое общество, в котором психологическая реальность выступает объектом социальной репрессии, то можно с большой степенью уверенности пролонгировать моральный реализм и во взрослую жизнь человека.

Как пишет в этой связи известный феноменолог А. Шюц, "мир существовал до нашего рождения, переживался и интерпретировался нашими предшественниками как мир организованный. Перед нами он предстает в нашем собственном переживании и интерпретации. Но любая интерпретация мира основана на предыдущем знакомстве с ним – нашем лично или передаваемом нам родителями и учителями. Этот опыт в форме "наличного знания" (knowledgeathand) выступает как схема, с которой мы соотносим все наши восприятия и переживания" (11,129).

Эта схема содержит в себе и набор индексов психического. В относительно гомогенной культуре индивиды однозначно интерпретируют собственные состояния и состояния других, прибегая для этого к важнейшему интерсубъективному предмету–языку. Интерпретацию в данном случае мы предлагаем понимать не только как высказывание, содержащее то или иное понимание, но и как само понимание и связанное с ним поведение, включая и механизм психорегуляции о чем уже говорилось выше. Обратимся к обещанной иллюстрации. Известный в прошлом советский, а ныне американский психолог Владимир Лефевр обнаружил в повседневном сознании современников конфликтующие структуры, которые привели исследователя к выводу о наличии в человеческой культуре двух альтернативных этических систем.

Шаблонность, типичность означает, прежде всего, социально-психологический статус рассматриваемого феномена психологической реальности. Причем проблемы реальности пребывания у человека, находящегося в гомогенной культурной среде, как правило, не возникает. Получая интерсубъективное подтверждение в виде сходных реакции партнеров по общежитию, индивид воспринимает мир как само-собой-разумеющийся, непроблематичный. Трудности у него начинаются тогда, когда "его" дефиниция реальности начинает расходиться с "на самом деле" других людей. В некоторых случаях в дело вступает психотерапия (психиатрия) и ликвидирует возникающую аномалию.

Разделяемую всеми трактовку реальности принято называть "базовой". Таковой для человека античного мира можно считать реальность мифа, а для средневекового – Бога. Последнее интересно описывает П. Сорокин в работе "Социокультурная динамика", выделяя Бога в качестве системообразующего принципа европейской средневековой цивилизации: "Все важные разделы средневековой культуры выражали этот фундаментальный принцип или ценность, как он формулируется в христианском Credo.

Архитектура и скульптура средних веков были "Библией в камне". Литература также была насквозь пронизана религией и христианской верой. Живопись выражала те же библейские темы и линии в цвете. Музыка почти исключительно носила религиозный характер. Философия была почти идентична религии и теологии и концентрировалась вокруг той же основной ценности или принципа, каким являлся Бог. Наука была всего лишь прислужницей христианской религии. Этика и право представляли собой только дальнейшую разработку абсолютных заповедей христианства. Политическая организация в ее духовной и светской сферах была преимущественно теократической и базировалась на Боге и религии. Семья, как священный религиозный союз выражала все ту же фундаментальную ценность. Даже организация экономики контролировалась религией, налагавшей запреты на многие формы экономических отношений, которые могли бы оказаться уместными и прибыльными, поощряя в то же время другие формы экономической деятельности, нецелесообразные с утилитарной точки зрения. Господствующие нравы и обычаи, образ жизни, мышления подчеркивали свое единство с Богом как единственную и высшую цель, а также свое отрицательное или безразличное отношение к чувственному миру, его богатству, радостям и ценностям".

Базовая реальность выступает для индивида исходной координатной схемой, благодаря которой только и возможна ориентация в мире. Вместе с тем, как отмечает В. М. Розин, "каждый человек знает много реальностей, точнее живет в них: это реальность игры, искусства, познания, общения, сновидений и др. Каждая реальность задает сознанию определенный мир и отделена от других реальностей рамками условности; логика и события, действующие в одной реальности, не выполняются в других. Несколько упрощая дело, можно сказать, что одна реальность отличается от другой характером событий, порядком и логикой вещей и отношений. Во всякой реальности события, переживаемые в ней, воспринимаются как непреднамеренные.

Если реальность овладевает сознанием человека (или он входит в реальность), то, возникает устойчивый мир, в котором происходят вполне определенные события. Возникнув, реальность навязывает сознанию определенный круг значений и смыслов, заставляет переживать определенные состояния"

В тоже время человек, как правило, осознает условность всех реальностей кроме базовой. Лишь она одна безусловна. Даже переживая достаточно глубоко содержание сновидения, мы все же отдаем себе отчет в том, что все происходит не наяву и даже индивиды, глубоко верящие в мистическую связь сновидений и действительности, фиксируют нетождественность этих миров. Вместе с тем, структурирование реальности можно считать важнейшим культурным завоеванием людей, особенно если вспомнить хрестоматийный пример о неразличении архаичным человеком плана сновидения и бодрствования. Способность нашего современника ориентироваться в структуре общепринятой реальности положена в качестве исходного критерия при диагностировании психологической нормы. Индивид, заявляющий о том, что он только что беседовал со своим покойным дедушкой, явно проблематичен с психиатрической точки зрения в цивилизованном мире.

Синдромом личностных проблем современного человека является как нам представляется деструкция понимания или дезориентация. Понимание, как известно, связано в значительной степени с построением образа целого. Целое может быть рассмотрено как та структура реальности пребывания, которую "избрали" для себя в качестве базовой и релевантной взаимодействующие индивиды и группы. Всякий согласованный ответ на вопрос о том, ЧТО происходит? и ЧТО делать? становится в ситуации кризиса проблематичным.

Деструкция в системе базовой реальности делает проблематичной и индивидуальную реальность психического. Как, например, квалифицировать индивиду свой гнев, если согласно одним неписанным правилам он должен его непременно репрессировать, а согласно другим непременно выражать. Причем каждое из этих требований может быть концептуально фундировано и опирается на такие инстанции, что осуществление выбора часто оказывается противопоставлением авторитету, для чего индивид не имеет ни времени, ни средств. Такого рода ситуации потенциально конфликтны и разрушительны для человека.

Выход индивид как правило находит в очевидностях собственного здравого смысла. Однако именно здесь его подстерегает огромное количество опасностей. Дело в том, что основным источником здравого смысла выступает эмпирический опыт, т. е. опыт чувственного познания и соответствующего мышления. В ситуации, символической избыточности, когда данности нашей реальности в значительной степени формируются средствами массовой информации, апелляция к опыту, полученному эмпирически, ведет к еще большей дезориентации индивида, поскольку радикальная редукция к феномену оказывается в ряде случаев попросту невозможной. За феномен же берутся кем-то сконструированные интерпретации. Наши восприятия и самовоспрятия оказываются заложниками социокультурных процессов, вне анализа динамики которых любые суждения о психологической реальности оказывается частичным. Причем в анализе мы все чаще обнаруживаем их иррациональный характер.

Успех гелеоцентрической картины мира Н. Коперника был бы проблематичен без рождавшейся в то время веры общества в авторитет науки, поскольку весь чувственный опыт убеждал человека в обратном, в справедливости геоцентрического мировоззрения.

Абсолютизация науки имела огромное значение для становления интерпретаций реальности психического. Психологическая наука присвоила себе право определения статуса психической реальности "на самом деле". Причем в некоторых случаях возникали попытки генерализации психологических усмотрений на области традиционно далекие от научного метода. Речь идет о триумфе Зигмунда Фрейда. Приведем в этой связи удачную характеристику вклада Фрейда в мировую культуру слеланную Л. Радзиховским.

2. Эксперимент и реконструкции психологической реальности

Раскрытие понятия экспериментальный метод, с точки зрения реализуемых способов познавательной деятельности, предполагает выделение как его общности с другими нормативами научного мышления, так и его специфики в отношении к иным возможным формам организации психологического исследования.

С точки зрения структуры или организации исследования, экспериментальный метод характеризуется особыми формами познавательного отношения к изучаемой реальности и соответствующими системами доказательств при проверке психологических гипотез. Эти характеристики нормативов научной деятельности являются предпосылками понимания общих принципов методологии экспериментирования в психологии.

Одним из основных нормативов является предположение о возможности выявления в психологическом эксперименте закономерностей, которые могут рассматриваться в контекстах причинного объяснения изучаемой психологической реальности. Признак причинного объяснения отличает такой подход к анализу эмпирически устанавливаемых зависимостей, который позволяет обосновывать необходимость отношений между причинами и следствиями. Реальность причинной связи обеспечивается выполнением ряда условий причинного вывода или составляющими причинного объяснения:

1) осуществление некоторых управляющих воздействий на изучаемые процессы или функциональный контроль "независимых переменных";

2) включение эмпирически устанавливаемых закономерностей в систему дедуктивного вывода.

Очевидно, что установление закономерности – это еще не формулирование психологических законов. Закон будет предполагать констатацию обобщенного характера, т. е. указывать диапазон, в рамках которого действует выявленная фактическая закономерность. Психологическое объяснение предполагает распространение дедуктивных умозаключений на психологическую реальность или репрезентирующую ее модель. Экспериментальный метод можно рассматривать как способ наиболее строгого сопоставления дедуктивных проекций (исходящих из психологических теорий) на плоскость эмпирически устанавливаемых зависимостей.

Эксперимент в некоторой степени выступает элементом реконструкции психологической реальности. Важным нормативом здесь является определение исследователем своей позиции в понимании предмета изучения. Это понимание включает предположения об адекватности сформулированных психологических понятий субъективной реальности. Именно потому, что психика выступает в качестве субъективной реальности, трудно говорить о психологической реальности как независимой от исследовательской позиции. При одной и той же психологической реальности, выбранной в качестве предмета изучения, возможна реализация разных типов исследования как различных подходов к ней.

Спецификой онтологизации психического в экспериментальном подходе является предположение о возможности реконструкции ненаблюдаемых базисных процессов, определяющих изменения фиксируемых и объективируемых в той или иной психологической методике показателей. Взаимосвязь способов получения эмпирических данных и теоретических реконструкций в психологическом эксперименте означает при этом отношение к психологической реальности как к реальности воссоздаваемой и моделируемой (т. е. тем или иным образом представленной в экспериментальной или теоретической модели). Поэтому психологическую реальность надо понимать как представленный в тех или иных.психологических понятиях предмет изучения. И если для одних психологических проблем спор между исследователями будет касаться именно особенностей интерпретации сходных эмпирических закономерностей, то для обсуждения других проблем спора может и не состояться, поскольку психологическая реальность, реконструируемая в рамках одного психологического подхода, может не анализироваться как реальность в рамках другого понимания. Например, классической здесь является ссылка на понятия "вытеснение" или "сублимация", которые психологами, не разделяющими позиции теории личности по 3. Фрейду, не рассматриваются как имеющие отношение к эмпирии или к субъективной реальности.

Исследование психологической реальности неизбежно связано с людьми, так как объектом психологической науки являются группы людей и человек. Решение проводить то или иное психологическое исследование должно основываться на осознанном желании каждого психолога внести ощутимый вклад в науку и способствовать благополучию Человека. Ответственный психолог обдумывает различные направления, где нужны энергия и возможности человека, однако при этом главным приоритетом остается соблюдение этических принципов проведения исследования на человеке.

1. При планировании опыта исследователь несет персональную ответственность за составление точной оценки его этической приемлемости, опираясь на принципы исследований. Если, опираясь на эту оценку и взвесив научные и человеческие ценности, исследователь предлагает отклониться от принципов, то он дополнительно берет на себя серьезные обязательства по разработке этических рекомендаций и принятию более строгих мер по защите прав участников исследований.

2. На каждом исследователе всегда лежит ответственность за установление и поддержание приемлемой этики исследования. Исследователь также несет ответственность за этичное обращение коллег, ассистентов, студентов и всех других служащих с испытуемыми.

3. Этика требует, чтобы исследователь информировал испытуемых обо всех сторонах эксперимента, которые могут повлиять на их желание принимать в нем участие, а также отвечал на все вопросы о других подробностях исследования. Невозможность ознакомления с полной картиной эксперимента дополнительно усиливает ответственность исследователя за благополучие и достоинство испытуемых.

4. Честность и открытость – важные черты отношений между исследователем и испытуемым. Если утаивание и обман необходимы по методологии исследования, то исследователь должен объяснить испытуемому причины таких действий для восстановления их взаимоотношений.

5. Этика изыскания требует, чтобы исследователь относился с уважением к праву клиента сократить или прервать свое участие в процессе исследований в любое время. Обязательство по защите этого права требует особой бдительности, когда исследователь находится в позиции, доминирующей над участником. Решение по ограничению этого права увеличивает ответственность исследователя за достоинство и благополучие участника.

6. Этически приемлемое исследование начинается с установления четкого и справедливого соглашения между исследователем и участником эксперимента, разъясняющего ответственность сторон. Исследователь обязан чтить все обещания и договоренности, включенные в это соглашение.

7. Этичный исследователь защищает своих клиентов от физического и душевного дискомфорта, вреда и опасности. Если риск таких последствий существует, то исследователь обязан проинформировать об этом испытуемых, достичь согласия до начала работы и принять все возможные меры для минимизации вреда. Процедура исследований может не применяться, если есть вероятность, что она причинит серьезный и продолжительный вред участникам.

8. Этика работы требует, чтобы после сбора данных исследователь обеспечил участникам полное разъяснение сути эксперимента и устранил любые возникающие недоразумения. Если научные или человеческие ценности оправдывают задержку или утаивание информации, то исследователь несет особую ответственность за то, чтобы для его клиентов не было тяжелых последствий.

9. Если процедура исследования может иметь нежелательные последствия для участников, то исследователь несет ответственность за выявление, устранение или корректировку таких результатов (в том числе и долговременных).

10. Информация, полученная в ходе исследования об участниках эксперимента, является конфиденциальной. Если существует вероятность, что другие люди могут получить доступ к этой информации, то этика практики исследований требует, чтобы эта вероятность, а также планы по обеспечению конфиденциальности были объяснены участникам как часть процесса по достижению взаимного информационного согласия.

Таким образом, приняв решение о проведении исследований, психологи должны осуществлять свои замыслы с уважением к людям, принимающим в них участие, и с заботой об их достоинстве и благополучии.

Важным нормативом в рамках любого психологического метода является определение исследователем своей позиции в понимании предмета изучения. Это понимание включает предположения об адекватности сформулированных психологических понятий субъективной реальности. Психика выступает в качестве субъективной реальности, поэтому трудно говорить о психологической реальности как независимой от исследовательской позиции. Ж. Пиаже, один из авторов учебника "Экспериментальная психология", исходит из посылки онтологической реальности психического (онтологический статус психического), но указывает возможности проецирования разных редукционистских объяснений на эту реальность. Отсюда можно эксплицировать познавательную установку на независимый от теоретических реконструкций "предмет" исследования, относимый к реальному субъекту (если психика рассматривается как свойство или атрибут субъекта). Взаимосвязь способов получения эмпирических данных и теоретических реконструкций в психологическом эксперименте означает реализацию отношения к психологической реальности как к воссоздаваемой и моделируемой реальности (т.е. тем или иным образом представленной в экспериментальной или теоретической модели). Далее под психологической реальностью следует понимать представленный в тех или иных психологических понятиях предмет изучения. При обсуждении психологических проблем спор между исследователями может касаться именно особенностей интерпретации сходных эмпирических закономерностей. Для других проблем спор может и не состояться, поскольку психологическая реальность, реконструируемая в рамках одного психологического подхода, может не анализироваться как реальность в рамках другого понимания психического.

Литература

1. Буртовая Е.В. Хрестоматия по психологии- М.: Проспект 2000

2. Ионин Л. Г. Социология культуры. М.: – Логос, 1998

3. Обухова Л. Ф. Детская психология: теории, факты, проблемы. – Тривола,1995

4. Полонников А. А. Очерки методики преподавания психологии. Системно-ситуационный анализ психологического взаимодействия – Мн.: ЕГУ, 2001.

5. Розин В. М. Психология: теория и практика: учебное пособие для высшей школы. -М:. Издательский Дом "Форум", 1997.

6. Сорокин П. Социокультурная динамика // В кн. Человек. Цивилизация. Общество. – М.: Политиздат, 1992. – С. 425 – 504.

7. Шюц А. Структура повседневного мышления. //Социологические исследования, 1988. N 12 – С. 129-137.