Нематериальные блага и их гражданско-правовая защита

Нематериальные блага и их гражданско-правовая защита.

Статьи по теме
Искать по теме

Понятие и признаки нематериальных благ

Законодательство Российской Федерации в последние годы претерпевает изменения, которые вносят свои коррективы в правовую науку, в том числе в понятийный аппарат. В то же время научное сообщество позитивным образом оказывает свое влияние на более правильное и четкое применение терминологии. В настоящей статье коснемся вопроса трансформации терминологии, связанной с определением понятий "нематериальные блага" и "личные неимущественные права".

Согласно статье 128 Гражданского кодекса Российской Федерации объектами гражданских прав являются, в частности, нематериальные блага. В самой статье 128 Гражданского кодекса Российской Федерации не дается определения понятия "нематериальные блага". Открытый перечень нематериальных благ и личных неимущественных прав приводится в статье 150 Гражданского кодекса Российской Федерации, где перечислено в качестве нематериальных благ: жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна, а также перечислено в качестве личных неимущественных прав: право свободного передвижения, право выбора места пребывания и жительства, право на имя гражданина, право авторства. В действующей редакции ст. 150 Гражданского кодекса Российской Федерации право на свободное передвижение, право выбора места пребывания и жительства, право на имя, право авторства определялись как личные неимущественные права, а не как нематериальные блага. Кроме того, в норме ст. 152 Гражданского кодекса Российской Федерации имеется ссылка на иные нематериальные блага или личные неимущественные права, не поименованные в данной статье. К примеру, одним из таких непосредственно не перечисленных в ст. 150 Гражданского кодекса Российской Федерации личных неимущественных прав, как следует из статьи 152.1 Гражданского кодекса Российской Федерации, является право на охрану изображения гражданина.

В редакции Федерального закона N 142-ФЗ от 02.07.2013 статья 152 Гражданского кодекса Российской Федерации претерпела изменения, которые касаются подхода в разграничении нематериальных благ и личных неимущественных прав. В качестве нематериальных благ в новой редакции закона названы: жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, имя гражданина, авторство. В норме также имеется ссылка на иные нематериальные блага или личные неимущественные права, не поименованные в данной статье.

В современной правовой литературе широко распространена позиция, которая сводится к тому, что законодатель не разграничивает ясно понятия "благо", "нематериальные блага", "личные неимущественные права".

На смешение понятий "нематериальные блага" и "личные неимущественные права" в ст. 150 ГК РФ указывал П.В. Крашенинников, высказываясь о том, что категория "личные неимущественные права" содержится в числе названных в п. 1 ст. 150 ГК РФ нематериальных благ. М.Н. Малеина считает, что нематериальные (духовные) блага, а также результаты интеллектуальной деятельности могут выступать объектами личных неимущественных прав, а также отмечает, что редакцию ст. 150 ГК РФ следует уточнить, "исключив из перечня нематериальных благ неимущественные права". Долинская В.В. также отмечает, что не имеется четкого разграничения между нематериальными благами и личными неимущественными правами, в качестве примера приводится ст. 150 ГК РФ, в которой как об однопорядковых явлениях говорится о жизни, здоровье и иных нематериальных благах, входящих по ст. 128 ГК РФ в число объектов гражданских прав, и о правах – свободного передвижения, на имя и т.д. Долинская В.В. указывает, что такой подход влечет смешение объектов прав и содержания правоотношения. При этом многие авторы называют некорректным смешение объектов прав (нематериальных благ) и содержания правоотношения (неимущественных прав), в частности так считают С.Н. Бакунин, В.В. Долинская, О.Н. Ермолова, М.Н. Малеина, В.П. Мозолин и др.

Таким образом, большинство ученых полагают, что не имеется оснований для объединения понятий "нематериальное благо" и "личные неимущественные права", и считают, что нематериальные блага являются объектами личных неимущественных прав, а объединение в единый перечень нематериальных благ и личных неимущественных прав является неверным.

Необходимо отметить, что в определенной мере эти изменения в ст. 150 Гражданского кодекса Российской Федерации снимают остроту теоретических споров и проблемность этого вопроса.

Однако стоит заметить, что вышеуказанные изменения в ст. 150 ГК РФ не снимают иные спорные и проблемные вопросы. В частности, не дано определение понятия нематериальных благ. Остаются дискуссионными и вопросы определяющих характеристик и разграничения одних видов нематериальных благ от других.

Так, Витрук Н.В. отмечал, что в праве происходит смешение в применении понятия "благо" тех благ, которые имеются от рождения (например, нематериальных благ, согласно ст. 152 ГК РФ), и благ, которые предоставляются государством или обществом (например, пенсия, безопасность, льготы, возможности). Также Витрук Н.В. выделяет духовные ценности, духовные и личные блага, материальные блага. В своей попытке определения блага Витрук Н.В., следуя за позицией К. Маркса и Ф. Энгельса, которые назвали благом объекты стремлений, считает, что благо характеризует объекты стремлений человека, условия его жизнедеятельности.

На основании изученных источников можно сделать вывод, что наиболее целесообразно рассматривать понятие "благо" как философскую категорию. Понятия "благо", "блага", в частности, даются такие:

- добро – понятие, издавна занимающее философов-мыслителей, играющее важнейшую роль в области общественной, экономическо-социальной и потому входящее и в сферу государственной политики, вызывающее определенные стремления и мероприятия политического союза – государства.

- одна из основных аксиологических категорий, обозначающая исторически исходный, подтверждаемый житейским опытом факт удовлетворения извечных потребностей, ожиданий и желаний людей при условии соединения их устремлений и усилий.

- позитивный объект интереса или желания. Во втор. пол. 19 в. понятие "благо" непосредственно связывается с понятием "ценности" (Г. Риккерт и др.). В более узком, этическом смысле понятие "благо" совпадает с понятием "добро".

- в экономическо-социальном отношении под благом разумеется все, что, имея ценность, может иметь и рыночную цену, следовательно, в обширном смысле разумеются все имущественные блага. На немецком языке Gut и на французском bien имеют и специальное значение недвижимого имущества. Имущественные блага создаются, приобретаются, меняются, распределяются на основании внутренних, управляющих хозяйственной жизнью экономических законов, изучаемых политической экономией. Приобретение ценностей или вещей, как отдельных, так и совокупности таких имущественных благ, имущества, влияет на общественное положение каждого человека, порождает различные общественные классы, зависящие от количества имущественных благ, которых достигает и которыми пользуется каждый, и т.д.;

- самые значимые достижения человечества; то, что заключает в себе определенный положительный смысл.

Правовое определение понятия "благо" ("блага") отсутствует, хотя само понятие активно используется в правоведении. Причем используемые значения данного понятия весьма разнородны.

Благо может означать в разных случаях ценность, возможность, работу, услугу, условие, продукт и т.д.

Культурные блага – условия и услуги, предоставляемые организациями, другими юридическими и физическими лицами для удовлетворения гражданами своих культурных потребностей.

Общественные блага – работы, услуги, некоторые продукты, потребление которых одним субъектом не препятствует их потреблению другими. Поэтому общественные блага являются бесплатными и не участвуют в рыночном обороте. Примерами общественных благ являются свет маяка, защита безопасности границ государства, научные знания.

Как пример проявления отсутствия достаточной ясности можно привести и некоторые устойчивые словосочетания, которые являются результатом функционального применения понятия "благо", однако также применяются в праве либо без определения данного понятия вовсе, либо лишь с неким опосредованным определением: материальные блага, собственное благо, благо общества, жизненное благо, социальные блага, блага социального обеспечения, блага цивилизации, духовное благо, личное благо, благо – противоположность зла, благо – противоположность беды и т.д.

Необходимо отметить, что само применение слов "благо", "блага" в разных контекстах и словосочетаниях в правовых, научных источниках, в законодательных, нормативных и иных правовых актах, в судебной практике и т.п. может создавать ошибочное ощущение общей однородности в сочетании лишь с видовым разнообразием обозначенных с использованием этих слов понятий, однако такой подход представляется не совсем верным в той мере, в какой не учитывается все-таки присущая различным случаям использования этих слов и некоторая омонимичность, существо и степень которой, очевидно, могут варьировать в довольно значительных пределах.

При таких обстоятельствах вполне очевидно, что, как отмечают многие авторы, и определение понятия "нематериальное благо" отсутствует в законодательстве, закономерным следствием чего является отсутствие единообразного понимания и институционального применения данного понятия.

На отсутствие универсального общепринятого определения понятия "нематериальные блага" и необходимость развития правовой основы института нематериальных благ указывают, в частности, Борычева Т.А., Кожевина Е.В.

Обращаясь к тем различным определениям, которые ранее формулировались специалистами и учеными, работающими по данной проблеме, следует прежде всего отметить, что часть авторов дают определения понятиям "нематериальное благо", "нематериальные блага", которые, обобщая и выделяя основные положения, можно изложить следующим образом:

- нематериальные блага как духовные ценности являются нематериальными личными средствами для удовлетворения положительных духовных потребностей человека;

- нематериальное благо – это не имеющий имущественного содержания объект субъективного гражданского права, принадлежащий как физическому, так и в отдельных случаях юридическому лицу, обладающий по большей части одновременно неотчуждаемостью и непередаваемостью от рождения или в силу закона, имеющий строго личную направленность и характеризующийся невозможностью его полного восстановления в случае нарушения;

- нематериальные блага в широком понимании – это идеальные и материальные составляющие существования человека, которые выступают продуктом интеллектуального труда (имеют самостоятельное значение), и те, которые не являются продуктом (неразрывно связаны с человеком);

- нематериальные блага в узком понимании – это неразрывно связанные с человеком блага естественного или социального происхождения, имеющие специфический носитель, обладающий свойствами индивидуальности и неповторимости;

нематериальные блага – ценности, не имеющие имущественного содержания;

нематериальные блага – объекты, не имеющие материального (имущественного) содержания;

- признаки нематериальных благ: внеэкономический характер, самостоятельная ценность для их носителя, функциональное свойство нетоварности, принадлежность личности и неотделимость от личности;

- свойства нематериальных благ: принадлежность определенному лицу, неотчуждаемость и непередаваемость иным способом в качестве конституирующих их признаков;

- констатирующие признаки нематериальных благ – неотчуждаемость, их внеэкономический характер. Иные признаки следует рассматривать как факультативные.

- характеристики нематериальных благ: связь нематериальных благ с человеком как субъектом соответствующих прав, происхождение нематериальных благ, носитель нематериальных благ как явлений объективной действительности;

- особенности нематериальных благ – лишены экономического содержания, не могут быть оценены;

- разделение нематериальных благ: нематериальные блага, связанные с физическим существованием человека, и нематериальные блага, связанные с социальным существованием человека и т.д.

При этом можно выявить и некоторые совпадающие точки зрения.

Например, ряд авторов высказывались критически по общепризнанному подходу о неотчуждаемости и невозможности денежной оценки нематериальных благ.

Автор данной статьи, исходя из вышеуказанных признаков, характеристик и иных свойств нематериальных благ, выявленных исследователями по данному вопросу, предлагает использовать дополнительно подход к пониманию существа нематериальных благ и к определению понятия нематериальных благ через структурно более узкую категорию, присущую именно индивидууму, – через определение понятия персональных нематериальных благ, принимая во внимание, что, например, даже не обладающий свойствами личности вследствие, например, определенного болезненного состояния индивидуум все-таки должен безусловно признаваться обладающим и такой же жизнью, как и любой другой индивидуум, и таким же правом на эту жизнь, которые при этом безусловно все-таки совершенно персональны, поэтому даже семантически более точным представляется оперировать определением понятия именно персональных нематериальных благ в сочетании с соответствующими именно персональными нематериальными правами.

Персональное нематериальное благо в материальном мире неотъемлемо присуще индивидууму, через которого оно и "материализуется", на что и указывает такая структурная составляющая­ определения, как "персональное".

Персональное нематериальное благо – благо, присущее индивидууму и находящееся в неразрывной связи с ним, более того, персональное нематериальное благо не существует вне связи с индивидуумом.

Такие признаки нематериальных благ, как "принадлежность от рождения", "неотчуждаемость", "непередаваемость", перечисленные в ст. 150 ГК РФ, естественно связаны с возникновением индивидуума и являются естественно следующими из этого проявлениями персональности, а указание на принадлежность в силу закона по сути в этом отношении лишь оформляет нормативно-правовой контекст.

Можно сделать вывод, что по отношению к индивидууму персональное неимущественное благо – это источник позитивной перспективы для индивидуума. Персональное неимущественное благо в этом смысле можно рассматривать так же, как вытекающий из персональных свойств индивидуума положительный потенциал.

Теоретически нормальным проявлением персонального неимущественного блага признается персональная реализация такого потенциала, гарантия возможности которой и есть по сути соответствующее персональное неимущественное право.

При таких обстоятельствах­ очевидно, что структурно подобное персональное неимущественное явление можно анализировать как состоящее из составляющих, которые условно можно объединить по критерию исключительности в группу универсальных составляющих, т.е. не исключительных, вообще характерных для такого рода правоотношений элементов, и в группу элементов сугубо индивидуальных, т.е. совершенно исключительных, буквально присущих только и единственно конкретному индивидууму особенностей. Тогда логично и естественно, что именно универсальные составляющие персональных нематериальных благ и соответствующих персональных нематериальных прав любых индивидуумов признаются равными. Ведь персональные нематериальные блага одного индивидуума в сугубо индивидуальных особенностях, конечно же, не могут быть равны персональным материальным благам другого индивидуума. Присущие одному индивидууму врожденные хорошее здоровье или комфортная жизнь именно этими особенностями и отличаются от врожденных плохого здоровья и явно некомфортной жизни у второго. Однако жизнь и здоровье кого бы то ни было концептуально – как предмет правового регулирования – в категории персональных неимущественных благ безусловно прежде всего равны, как прежде­ всего равны в категории персональных неимущественных прав право любого и каждого на жизнь и на здоровье.

Следовательно, для более глубокого и точного понимания таких понятий, как "нематериальные блага" и "личные нематериальные права", представляется целесообразным исходить из того, что анализировать эти понятия следует исходя из их взаимосвязанности, в аспекте их персональной принадлежности, как общего и существенного свойства, структурно выделяя при этом соответствующие группы универсальных и индивидуальных составляющих, из которых именно через группу универсальных составляющих практически и реализуются концептуальные основы правового регулирования, что не исключает, однако, связи соответствующих специализированных институтов права, таких, например, как возмещение морального вреда, именно с группой индивидуальных составляющих понятий "нематериальные блага" и "личные нематериальные права".­

Классификация нематериальных благ

В науке нет единого мнения и относительно классификации нематериальных благ. В актах Конституционного Суда РФ проводится деление личных неотчуждаемых прав человека на публичные и частные. В Постановлении от 17 февраля 1998 г. N 6-П говорится о том, что "право на свободу и личную неприкосновенность и право на судебную защиту являются личными неотчуждаемыми правами каждого человека". В другом Постановлении от 3 июля 2008 г. N 734-О-П прямо указано, что "право на судебную защиту... носит публично-правовой характер, поскольку может быть реализовано лишь с помощью государства", и далее: "По смыслу статьи 46 Конституции РФ и статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, нарушение данного права, исходя из его природы, возможно лишь со стороны государства".

Таким образом, по мнению Конституционного Суда РФ, обязанность по обеспечению личных неимущественных прав, имеющих публично-правовой характер, возлагается на Российскую Федерацию, поскольку в Конституции провозглашено, что РФ – социальное государство. Очевидно, что регламентация личного неимущественного публичного права, объектом которого является нематериальное благо, осуществляется нормами публичных отраслей права. В частности, право на судебную защиту регулируется прежде всего процессуальным законодательством.

В статье 150 ГК РФ под именем "нематериальные блага" объединены две большие группы объектов:

во-первых, объекты, в отношении которых граждане обладают неотчуждаемыми правами, гарантированными Конституцией РФ и Конвенцией о правах человека. К таким объектам относятся прямо названные в п. 1 комментируемой статьи жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, имя гражданина, причем данный перечень объектов не является закрытым. Пункт 2 ст. 2 ГК закрепляет возможность использования гражданско-правовых способов для защиты неотчуждаемых прав и свобод (не являющихся, как известно, субъективными гражданскими правами (см. комментарий к ст. 128 ГК));

во-вторых, объекты, в отношении которых у граждан возникают личные неимущественные права: право авторства, право на авторское имя, право на неприкосновенность произведения, право дать наименование селекционному достижению и пр. Правда, в п. 1 комментируемой статьи прямо упоминается только авторство как объект личных неимущественных прав, хотя сам перечень объектов является открытым.

Объединяет неотчуждаемые и личные неимущественные права то, что они, во-первых, лишены какого-либо экономического содержания и не подлежат денежной оценке; во-вторых, неразрывно связаны с личностью правообладателя, вследствие чего не допускают отчуждение или передачу (переход) иным образом, а также отказ от них (их прекращение); в-третьих, ограничены одним требованием, суть которого состоит в том, чтобы осуществление этих прав одним лицом не нарушало прав другого лица (ст. 17 Конституции РФ).

В то же время ГК различает неотчуждаемые и личные неимущественные права: в отношении неотчуждаемых прав и свобод в ГК предусмотрена лишь возможность их защиты (что прямо закреплено в п. 2 ст. 2 ГК), тогда как в отношении личных неимущественных прав ГК допускает как правовую охрану, так и защиту данных прав (в п. 2 ст. 2, ст. 1251 ГК предусматривается защита этих прав, а их правовое регулирование – регулирование интеллектуальных прав (см. ст. 1226 ГК) – содержится в гл. 4 ГК).

Несмотря на то что на первый взгляд различия между категориями "правовая охрана" и "защита прав" не кажутся значительными, эти категории существенно различаются.

В ст. 150 ГК РФ первое место занимает такое благо, как жизнь. Право на жизнь, являясь высшей ценностью, закреплено не только в Конституции РФ, но и в международных актах, в частности в ст. 2 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. (с Протоколами N 1, 4, 7) (далее – Конвенция 1950 г.).

Выше было отмечено, что нематериальные блага являются объектами личных неимущественных прав. Значит, согласно ст. 150 ГК РФ жизнь рассматривается как объект субъективного гражданского права.

Может ли право на жизнь регламентироваться нормами гражданского права? По мнению автора, зарождение и появление человеческой жизни, а также ее прекращение не могут регулироваться гражданским правом. Невозможно и распоряжение жизнью даже самим индивидом, хотя эта точка зрения разделяется не всеми авторами. Наоборот, высказываются мнения о возможности распоряжения жизнью. Например, В.С. Толстой полагает, что распоряжение своей жизнью несколькими своеобразными способами возможно, например, путем выбора такого вида деятельности, который связан с повышенным риском (профессия спасателя) или предполагает участие в отдельных рискованных операциях (тушение пожара). Вряд ли с этой позицией можно согласиться. Рискуя жизнью, во-первых, индивид не может предвидеть конечный результат, а во-вторых, человек стремится не к прекращению жизни, а к достижению какой-либо полезной цели. В то же время распоряжение как правомочие, входящее в содержание какого-либо гражданского субъективного права, предполагает целенаправленность.

Конечно, есть нормативные акты об определении момента смерти человека, но могут ли они быть гражданско-правовыми? Особенности метода гражданско-правового регулирования, в частности диспозитивность, дозволительная направленность, не позволяют применять его к таким отношениям, которые связаны с констатацией смерти гражданина. Поэтому нормативные акты, регулирующие сходные вопросы, должны быть публично-правовыми.

Право прекращения жизни существует в тех зарубежных законодательствах, где признана активная эвтаназия или применяется смертная казнь. С введением в РФ моратория на смертную казнь исключена любая возможность правового регулирования прекращения жизни.

В гражданско-правовой доктрине давно сложились общепринятые определения вещных прав, включая право собственности, а также обязательственного права, исключительных прав. Право собственности, например, охраняется и уголовным, и административным правом, но это не означает, что в этих отраслях права есть специфическое, отличное от гражданско-правового определение права собственности. В то же время определение права на жизнь в цивилистической литературе отсутствует.

Жизнь – это такая ценность, которая определяет существование и содержание правовой системы в целом. При этом право на жизнь нельзя рассматривать как гражданское право ни в объективном, ни в субъективном смысле. Право на жизнь носит публично-правовой характер и не может регулироваться гражданским правом до тех пор, пока не возникло деликтное обязательство.

Данный вывод подтверждается и сложившейся практикой Европейского суда по правам человека относительно толкования и применения ст. 2 Конвенции 1950 г. Общий смысл позиции, сформулированной ЕСПЧ, можно определить так: недопустимо не только произвольное лишение жизни, но и непринятие соответствующих мер по сохранению жизни тех, кто находится под властью государства (например, лиц, осужденных к лишению свободы). Кроме того, позитивная обязанность государства заключается в принятии норм, обязывающих больницы (как частные, так и государственные) осуществлять меры по защите жизни пациентов. Следовательно, Европейский суд по правам человека возлагает главную обязанность по соблюдению ст. 2 Конвенции 1950 г. именно на государство. В этих отношениях государство выступает как суверен, поэтому неимущественные отношения, объектом которых является жизнь, не являются частноправовыми. Гражданскому праву неизвестен такой тип правоотношения, в котором управомоченному субъекту противостоит в качестве обязанного лица государство, причем на последнее возлагается позитивная обязанность.

Не противоречит позиции ЕСПЧ и толкование, данное Верховным Судом РФ в одном из постановлений, где, в частности, отмечено, что "Российская Федерация является социальным государством, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь человека".

Когда идет речь о праве на жизнь, имеется в виду жизнь самого носителя этого права. Когда речь заходит о материнстве (в том числе, когда применяется имплантация эмбриона либо искусственное оплодотворение), а также о прерывании беременности, то имеется в виду жизнь нового субъекта (ребенка). По этой причине нельзя рассматривать право на материнство как одну из составляющих права на жизнь. Обращает на себя внимание тот факт, что автор нигде не упоминает о праве на отцовство, хотя очевидно, что оно есть.

Право на жизнь существует на протяжении всего периода физического существования гражданина, а право на материнство (отцовство) в силу биологических причин появляется и утрачивается (если человек не имеет детей) после достижения определенного возраста. Кроме того, при наличии определенных патологий жизнь женщины и материнство в исключительных случаях несовместимы.

Приведенные аргументы позволяют сделать вывод о том, что право на материнство (и на отцовство) – это самостоятельное личное неимущественное право, которое не может рассматриваться как одна из составляющих права на жизнь. Это нематериальное благо должно детально регламентироваться отдельно от права на жизнь, и в отличие от него право на материнство (отцовство) должно регулироваться именно нормами гражданского права.

Что касается пассивной эвтаназии, то ее следует рассматривать не как правовое, а только как фактическое отношение. Закон по общему правилу требует согласия человека на оказание ему медицинской помощи. Если человек не утратил волю, способен понимать значение своих действий и руководить ими, он имеет право отказаться от применения по отношению к нему медицинских мер, принудить его к получению медицинской помощи невозможно. Нормы гражданского права не регулируют пассивную эвтаназию, поскольку это фактическое отношение, не связанное с правовыми последствиями.

Представляется, что развернутой регламентации следует подвергнуть в первую очередь право на здоровье. В то же время необходимо учесть, что в ряде актов Конституционного Суда РФ это право также трактуется как публичное. Речь идет о причинении вреда здоровью граждан, которые оказались в зоне влияния радиационного излучения и других неблагоприятных факторов, возникших вследствие чернобыльской катастрофы. Возникающие из причинения такого вреда отношения суд квалифицировал как конституционно-правовые.

Нужно разработать нормы, определяющие содержание таких понятий, как "частная жизнь", а также "тайна частной жизни". Так, охрана изображения гражданина в литературе рассматривалась как одна из составляющих охраны частной (личной) жизни: "Право на собственное изображение является личным субъективным правом гражданина, оно соприкасается с авторским правом, но не является таковым".

К частной жизни относится все, что не связано с исполнением трудовых и (или) служебных обязанностей, а также обязанностей, вытекающих из закона (например, родительских), при условии, что гражданин своими действиями (бездействием) не нарушает субъективных прав других субъектов. Не будет являться нарушением тайны частной жизни сообщение о противоправном поведении. Если же поведение гражданина нарушает исключительно моральные нормы, то правовые средства воздействия исключаются.

Такие выводы отчасти подтверждаются и судебным толкованием. Верховный Суд РФ указал, что сведения о судимости либо привлечении к уголовной ответственности не относятся к сфере частной жизни лица.

Честь и достоинство – это блага, принадлежащие каждому гражданину, однако для некоторых категорий граждан международные акты требуют предусмотреть особые гарантии охраны таких благ в связи с осуществлением профессиональной деятельности. На необходимость установления государством дополнительных гарантий надлежащего осуществления адвокатами профессиональной деятельности, направленных на защиту личности адвоката, а также нематериальных благ, таких, как честь, достоинство и деловая репутация, указывается в Основных положениях о роли адвокатов (приняты Восьмым конгрессом ООН по предупреждению преступлений, проходившим в августе 1990 г. в Нью-Йорке.

С учетом позиций различных судебных органов следует отнести право на жизнь и право на судебную защиту к публичным правам, поскольку позитивная обязанность по их реализации и соблюдению возлагается непосредственно на государство. Если же нарушение этих прав допущено физическим либо юридическим лицом, государственным или иным органом, то традиционно возникают деликтные обязательства (при наличии оснований для наступления гражданско-правовой ответственности), т.е. гражданско-правовые отношения. Такое нематериальное благо, как жизнь, может выступать в гражданском праве исключительно объектом обязательственных (деликтных) отношений, а иные нематериальные блага – объектами как абсолютных, так и относительных отношений (например, право на материнство и отцовство). Поэтому большинство нематериальных благ должны не только защищаться гражданским правом, но и получить более развернутую гражданско-правовую регламентацию.

Понятие и способы защиты нематериальных благ

Статья 152 ГК РФ, как это следует из ее названия, призвана регулировать защиту чести, достоинства и деловой репутации. И прежде чем переходить к рассмотрению составляющих ее содержание положений, необходимо определить, что понимается под названными категориями.

Честь и достоинство ст. 128 ГК РФ отнесены к числу нематериальных благ, право на защиту которых является неотчуждаемым правом человека (согласно ч. 1 ст. 23 Конституции РФ каждый имеет право на защиту своей чести и доброго имени). Честь представляет собой определенную положительную оценку, данную человеку со стороны общества. Под достоинством принято понимать представление самого лица о самом себе, самооценку личности. Таким образом, различия между этими двумя нравственными категориями в используемом подходе: в первом случае речь идет об объективной оценке человека, а во втором – о субъективной оценке, но в обоих случаях оценивается личность человека.

Близкой к чести и достоинству категорией является репутация (доброе имя) – сложившееся представление (мнение) о человеке, основанное на оценке его определенных качеств и поведения, значимых в соответствующей области: в профессиональной среде, в сфере образования, в интернет-сообществе, в социальном кругу и пр. Принципиальные различия этих областей между собой предопределяют значимость для каждой из них "своих" качеств и актов поведения, вследствие чего один и тот же человек имеет разную репутацию в различных областях (профессиональную, служебную, виртуальную, социальную и т.д.).

Вместе с тем деловая репутация, хотя и признается частным случаем репутации вообще, принципиально выделяется из числа прочих разновидностей репутации, что обусловлено рядом факторов.

Во-первых, для понимания сущности деловой репутации важным является ее разграничение с профессиональной и служебной репутацией.

Профессиональная репутация, т.е. авторитет в профессиональной среде, "зарабатывается" в сообществе специалистов в соответствующей сфере (наука, искусство, ремесло, промысел и пр.), которые могут дать реальную оценку профессиональным знаниям и навыкам (компетенции) человека. Близкой к ней является репутация служебная – оценка соответствующих профессиональных качеств граждан, деятельность которых не связана с предпринимательством, т.е. государственных служащих, сотрудников организаций различных форм собственности, государственных и муниципальных учреждений и пр.

Сфера "применения" деловой репутации – бизнес, поэтому деловая репутация характеризует только субъектов предпринимательской деятельности (как самостоятельной деятельности, направленной на систематическое получение прибыли и осуществляемой на свой риск лицом, которое зарегистрировано в соответствующем качестве (ст. 2 ГК)). Деловая репутация является одним из условий их коммерческого успеха в производственной, посреднической, торговой и иной деятельности.

Во-вторых, в отличие от всех прочих разновидностей репутации деловая репутация имеет специального субъекта: как уже было сказано выше, деловой репутацией могут обладать только коммерсанты, причем это могут быть либо индивидуальные предприниматели, либо юридические лица, осуществляющие предпринимательскую деятельность. Вследствие этого деловая репутация уже не может рассматриваться в качестве нематериального блага, принадлежащего человеку, так как ее обладателями становятся и юридические лица.

В-третьих, современные реалии свидетельствуют о том, что деловая репутация не только не является одним из нематериальных благ – напротив, права на нее имеют явную экономическую ценность, приносят прибыль и допускают их передачу (переход). К подобного рода "нематериальному имуществу" в зарубежных странах относят, например, фактическое положение компании на рынке, ее репутацию, созданную товарами и услугами, установившиеся деловые связи, сложившуюся лояльность клиентуры и бренд компании, объединяя это под названием "goodwill" (или "клиентела"). Это имущество принято отражать в финансовой отчетности на специальном счете. Надо отметить, что и в российском бухгалтерском учете деловая репутация учитывается в качестве нематериального актива, используемого в хозяйственной деятельности и приносящего доход (п. 55 Приказа Минфина России от 29 июля 1998 г. N 34н "Об утверждении Положения по ведению бухгалтерского учета и бухгалтерской отчетности в Российской Федерации" ).

Вследствие сказанного следует разграничивать неотчуждаемые право граждан на защиту чести, достоинства и репутации (например, служебной, профессиональной, социальной) и право на деловую репутацию (представляющее собой общественное мнение о физическом или юридическом лице, основанное на оценке его профессионализма, деловых качеств и поведения при осуществлении предпринимательской деятельности). Сказанное подтверждает хотя и не точное, но верное по посылу указание, содержащееся в п. 1 Постановления Пленума ВС РФ N 3: "...право граждан на защиту чести, достоинства и деловой репутации является их конституционным правом, а деловая репутация юридических лиц – одним из условий их успешной деятельности".

Несмотря на существование принципиальных различий между неотчуждаемым правом на защиту чести, достоинства, репутации граждан и правом на деловую репутацию, статья 152 ГК РФ предлагает единый порядок их защиты. Причем в качестве общего закрепляется порядок защиты указанных прав гражданином, а допустимость распространения установленных правил на защиту деловой репутации юридическим лицом упоминается в п. 11 статьи 152 ГК РФ (в прежней редакции статьи 152 ГК РФ это был п. 7).

Необходимо признать, что внесенные в данную статью Законом N 142-ФЗ правки, хотя и значительны по объему, не поменяли данную статью по существу.

Как и прежде, п. 1 статьи 152 ГК РФ предусматривает судебный порядок защиты упомянутых прав и допускает их защиту после смерти гражданина. Законом N 142-ФЗ данный пункт дополнен указанием на то, что опровержение должно быть сделано тем же способом, которым были распространены сведения, либо другим аналогичным способом.

Вместе с тем право всякого лица "требовать по суду" опровержения порочащих сведений не лишает это лицо возможности решить этот вопрос во внесудебном порядке. Данная позиция нашла отражение в п. 1 Обзора практики разрешения арбитражными судами споров, связанных с защитой деловой репутации, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 23 сентября 1999 г. N 46. В этом пункте закреплено правило о том, что заинтересованное лицо вправе самостоятельно решить вопрос о том, обращаться ли ему за защитой нарушенных прав в арбитражный суд или потребовать устранения нарушения во внесудебном порядке.

Несмотря на то что в п. 1 статьи 152 ГК РФ в действующей редакции не уточняется, что речь в нем идет о сведениях, порочащих честь, достоинство или репутацию (доброе имя) гражданина, нет оснований для вывода, что здесь говорится о каких-то иных сведениях.

Всякие сведения (информация) о каких-либо чертах, действиях, квалификации гражданина являются факторами, так или иначе влияющими на формирование мнения о человеке, на оценку его поведения. Сведения (информация) признаются порочащими в том случае, если они:

во-первых, имеют порочащий характер, т.е. внушают недоверие, раскрывают предосудительные свойства, выставляют в невыгодном свете, компрометируют, дискредитируют, очерняют, позорят конкретное лицо (абз. 5 п. 7 Постановления Пленума ВС РФ N 3 относит к порочащим, в частности, сведения, "содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства, совершении нечестного поступка, неправильном, неэтичном поведении в личной, общественной или политической жизни, недобросовестности при осуществлении производственно-хозяйственной и предпринимательской деятельности, нарушении деловой этики или обычаев делового оборота, которые умаляют честь и достоинство гражданина или деловую репутацию гражданина либо юридического лица");

во-вторых, не соответствуют действительности, т.е. "не имели места в реальности во время, к которому относятся оспариваемые сведения" (абз. 3 п. 7 упомянутого Постановления Пленума ВС РФ N 3);

в-третьих, получили распространение (в абз. 2 п. 7 Постановления Пленума ВС РФ N 3 под распространением порочащих сведений понимается "опубликование таких сведений в печати, трансляция по радио и телевидению, демонстрация в кинохроникальных программах и других средствах массовой информации, распространение в сети Интернет, а также с использованием иных средств телекоммуникационной связи, изложение в служебных характеристиках, публичных выступлениях, заявлениях, адресованных должностным лицам, или сообщение в той или иной, в том числе устной, форме хотя бы одному лицу").

Только наличие совокупности названных свойств позволяет говорить о том, что распространенные сведения являются порочащими честь, достоинство, репутацию гражданина или деловую репутацию индивидуального предпринимателя или юридического лица. Вследствие сказанного негативные сведения о каких-либо чертах и качествах человека при условии их соответствия действительности (т.е. достоверности) не будут рассматриваться как порочащие сведения. А недостоверные сведения (не соответствующие действительности) не будут рассматриваться как порочащие, если они носят позитивный характер (хотя и допускают их оспаривание по правилам п. 10 рассматриваемой статьи).

В п. 9 Постановления Пленума ВС РФ N 3 со ссылками на ст. 10 Конвенции о правах человека и ст. 29 Конституции РФ указано на необходимость различать:

во-первых, утверждения о фактах ("соответствие действительности которых можно проверить");

во-вторых, оценочные суждения, мнения, убеждения ("которые не являются предметом судебной защиты в порядке статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации, поскольку, являясь выражением субъективного мнения и взглядов ответчика, не могут быть проверены на предмет соответствия их действительности").

Необходимость различать факты и оценочные суждения подчеркивал Европейский суд по правам человека в делах "Лингес против Австрии" (Lihges v. Austria, жалоба N 9815/82), "Обершлинк против Австрии" (Oberschlink v. Austria, жалоба N 11662/85).

Надо иметь в виду, что, если оценочные суждения, высказываемые одним лицом в адрес другого лица, приобретают оскорбительный, уничижительный характер, создаются условия для применения ст. 5.61 "Оскорбление" КоАП РФ.

В п. 2 – 5 статьи 152 ГК РФ для некоторых случаев установлен специальный порядок опровержения порочащих сведений (в прежней редакции комментируемой статьи такие случаи "умещались" в п. 2). Специальный порядок опровержения предусмотрен для ситуаций, когда порочащие сведения были распространены в средствах массовой информации (п. 2 статьи, ст. 44 Закона о СМИ ), содержались в документе (п. 3), получили широкую известность (п. 4), стали доступны в Интернете (п. 5). Во всех остальных случаях, не подпадающих под действие названных пунктов, порядок опровержения порочащих сведений устанавливает суд (п. 6 комментируемой статьи).

Кроме того, в п. 8 статьи 152 ГК РФ (в прежней редакции п. 6) установлено специальное правило, согласно которому при неизвестности лица, распространившего порочащие сведения (например, если сведения были распространены анонимно), гражданин может требовать признания распространенных сведений недействительными. То есть гражданин предъявляет не исковое требование об опровержении порочащих сведений, а требование об установлении факта, имеющего юридическое значение, – о несоответствии действительности порочащих его сведений. Допустимость использования такого порядка признается и в иных случаях "отсутствия" распространителя – смерти гражданина, ликвидации юридического лица.

Но не только опровержение порочащих сведений является способом защиты названных прав – п. 9 статьи 152 ГК РФ (в прежней редакции п. 6) предусматривает возможность использования и иных способов защиты, причем наряду с опровержением. К таким способам прямо отнесены возмещение убытков и компенсация морального вреда, но это не исключает возможность применения и иных способов защиты, в частности пресечения действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения (например, запрещение выпуска второго издания книги).

В то же время п. 11 статьи 152 ГК РФ исключает для юридических лиц возможность требовать компенсации морального вреда.

Ранее подобный запрет в комментируемой статье отсутствовал, в силу чего судебные органы исходили из возможности присуждения компенсации морального вреда юридическому лицу. Например, в п. 15 Постановления Пленума ВС РФ N 3 указывалось следующее: "Статья 152 Гражданского кодекса Российской Федерации предоставляет гражданину, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, право наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда. Данное правило в части, касающейся деловой репутации гражданина, соответственно применяется и к защите деловой репутации юридических лиц (пункт 7 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации). Поэтому правила, регулирующие компенсацию морального вреда в связи с распространением сведений, порочащих деловую репутацию гражданина, применяются и в случаях распространения таких сведений в отношении юридического лица". В условиях действующего законодательства данный вывод вступает в противоречие с ГК.

Вместе с тем позиция признания за юридическим лицом права требовать компенсации морального вреда в условиях причинения ущерба его деловой репутации изначально была неверной, поскольку она строится на основе расширения содержания института компенсации морального вреда (или введения института компенсации морального вреда юридическому лицу). Такой подход обречен, поскольку сложно опровергнуть заключение, согласно которому моральный вред, под которым понимаются физические или нравственные страдания, не может быть причинен юридическому лицу, – являясь искусственным субъектом права, юридическое лицо не может испытывать нравственные и физические страдания и, следовательно, требовать компенсации этих страданий. В связи со сказанным, бесспорно, целесообразно отказаться от использования понятия "моральный вред" в отношении юридического лица и говорить о компенсации нематериального вреда, причиненного деловой репутации юридического лица.

Деловая репутация, как уже говорилось ранее, представляет собой экономический актив коммерсанта и допускает его денежную оценку. Распространение порочащих сведений понижает оценку профессионализма и деловых качеств коммерсанта, что влечет убыль в сложившемся общественном мнении (т.е. убыль самой деловой репутации этого лица) и как следствие – утрату доверия партнеров, снижение интереса у потенциальных контрагентов, негативное отношение клиентов и пр. Причиненный ущерб (репутационный ущерб), бесспорно, отрицательно скажется на коммерческом результате деятельности коммерсанта, а в некоторых случаях может вовсе привести к потере им своего бизнеса.

Распространение сведений, порочащих деловую репутацию физического или юридического лица, признается гражданским законодательством правонарушением. Поэтому убавление деловой репутации лица (репутационный ущерб), возникшее вследствие нарушения, совершенного другим лицом, создает для нарушителя самостоятельную обязанность компенсировать этот ущерб. Если убавление деловой репутации привело также и к имущественным убыткам, такие убытки подлежат возмещению по общим правилам.

Репутационный ущерб (неимущественный ущерб, причиненный распространением порочащих сведений или незаконным использованием деловой репутации субъекта предпринимательской деятельности) должен возмещаться нарушителем в денежном эквиваленте вне зависимости от того, является ли субъектом предпринимательской деятельности физическое или юридическое лицо.

Статья 152 ГК РФ предусматривает регулирование и тех ситуаций, когда лицо, распространившее порочащие сведения, пытается уклониться от исполнения вынесенного решения. Для подобных случаев законодатель в п. 7 рассматриваемой статьи закрепил правило, согласно которому применение к нарушителю мер ответственности за неисполнение судебного решения не освобождает его от обязанности совершить предусмотренное решением суда действие (ранее аналогичное правило содержалось в п. 4 комментируемой статьи).

Пункт 10 статьи 152 ГК РФ распространяет действие п. 1 – 9 этой статьи на все случаи распространения не соответствующих действительности сведений (даже и не порочащих). В этом пункте законодатель предусмотрел сокращенный срок исковой давности по таким делам (год со дня опубликования).

На требования об опровержении сведений, порочащих честь, достоинство, репутацию (доброе имя) или деловую репутацию, исковая давность не распространяется (ст. 208 ГК). Взаимосвязанные с ними требования о возмещении убытков и компенсации репутационного вреда подпадают под общий срок исковой давности, установленный в три года (ст. 196 ГК), а к требованию о компенсации морального вреда сроки исковой давности не применяются (см. комментарий к ст. 151 ГК).

Статья 152.1 ГК РФ введена в ГК Федеральным законом от 18 декабря 2006 г. N 231-ФЗ "О введении в действие четвертой части Гражданского кодекса Российской Федерации" и дополнена Законом N 142-ФЗ п. 2 и 3. В прежней редакции она исчерпывалась текстом, который в действующей редакции комментируемой статьи сохранился под п. 1.

Следует отметить, что в ранее действовавшем законодательстве существовала норма, схожая с комментируемой статьей, но имевшая несколько иное предназначение. В ст. 514 ГК РСФСР 1964 г. закреплялись следующие положения: "Опубликование, воспроизведение и распространение произведения изобразительного искусства, в котором изображено другое лицо, допускается лишь с согласия изображенного, а после его смерти – с согласия его детей и пережившего супруга. Такого согласия не требуется, если это делается в государственных или общественных интересах либо изображенное лицо позировало автору за плату". Данная статья помещалась в разд. IV "Авторское право" и предполагала решить вопросы, которые воспроизведены в ее названии – "Охрана интересов гражданина, изображенного в произведении изобразительного искусства". То есть данной статьей разрешался один из вопросов, возникающих при обнародовании и распространении произведения (объекта авторского права).

Сопоставительный анализ ст. 514 ГК РСФСР 1964 г. и комментируемой статьи свидетельствует о различных "акцентах" содержащегося в них правового регулирования.

Во-первых, в отличие от ст. 514 ГК РСФСР 1964 г. комментируемая статья нацелена прежде всего на маркирование границ допустимости обнародования и использования фотографий, видеозаписей, а также произведений изобразительного искусства, на которых запечатлено частное лицо, т.е. предусматривает ограничение вторжения в частную жизнь этого лица.

Статья 8 Конвенции о правах человека закрепляет право каждого на уважение его частной (личной) и семейной жизни. Конституционный Суд РФ в Определении от 9 июня 2005 г. N 248-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Захаркина Валерия Алексеевича и Захаркиной Ирины Николаевны на нарушение их конституционных прав пунктом "б" части третьей статьи 125 и частью третьей статьи 127 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации" указал следующее: "Право на неприкосновенность частной жизни (статья 23, часть 1, Конституции Российской Федерации) означает предоставленную человеку и гарантированную государством возможность контролировать информацию о самом себе, препятствовать разглашению сведений личного, интимного характера. В понятие "частная жизнь" включается та область жизнедеятельности человека, которая относится к отдельному лицу, касается только его и не подлежит контролю со стороны общества и государства, если она носит непротивоправный характер".

В развитие сказанного следует отметить, что нарушение неприкосновенности частной жизни гражданина (вмешательство в его частную и семейную жизнь) может быть осуществлено посредством распространения не только информации о частной и семейной жизни гражданина (см. об этом ст. 152.2 ГК), но и различных его изображений (в виде фотографий, видеозаписей и пр.). То есть распространение изображений, никоим образом не порочащих честь и достоинство гражданина, но информирующих о его частной (личной) либо семейной жизни, без его согласия является нарушением права на неприкосновенность частной жизни.

Во-вторых, следует согласиться с тем, что в комментируемой статье под охраняемым нематериальным благом следует понимать также и внешность (внешний облик) человека, право на которую в литературе также причисляется к неотчуждаемым правам, принадлежащим человеку от рождения. Нарушением данного нематериального блага может стать, например, искажение внешности человека при его изображении.

С целью исключить такого рода нарушения неотчуждаемых прав – права на неприкосновенность частной (личной) жизни и права на защиту от искажения изображения – законодатель установил в комментируемой статье в качестве обязательного правило о необходимости согласия изображенного лица на обнародование и распространение его изображения. Это и объясняет помещение комментируемой статьи не в гл. 70 ГК, регулирующую авторское право, а в настоящую главу, посвященную нематериальным благам.

Не может быть поддержан подход, заложенный в комментируемой статье. Нельзя признавать свойство нематериального блага, права на которые неотчуждаемы и непередаваемы иным образом, именно за изображением. Это обусловлено тем, что, во-первых, изображение представляет собой только отражение внешности, зафиксированное на материальном носителе, и во-вторых, право на изображение вполне может рассматриваться как самостоятельное имущество, на что указывалось в комментарии к ст. 128 ГК. В связи со сказанным название и содержание статьи нуждаются в корректировке.

Кроме того, как уже указывалось выше (см. комментарий к ст. 150 ГК), из содержания п. 2 ст. 2 ГК прямо следует, что неотчуждаемые права и свободы человека, к которым относятся обозначенные выше право на неприкосновенность частной жизни и право на защиту от искажения изображения, защищаются гражданским законодательством, если иное не вытекает из существа этих нематериальных благ. Иными словами, гражданское законодательство может регулировать лишь защиту этих прав, если иное не вытекает из их существа.

Между тем, как следует из п. 1 комментируемой статьи, он регулирует охрану нематериальных благ, что вступает в прямое противоречие с обозначенной статьей ГК, четко определяющей предмет регулирования гражданского законодательства.

Пункты 2 и 3 статьи 152.1 ГК РФ регулируют вопросы защиты упомянутых прав, определяя те способы, которые могут быть использованы лицом, права которого были нарушены.

Статья 152.2. ГК РФ введена в ГК РФ Федеральным законом от 2 июля 2013 г. N 142-ФЗ, принятым в рамках реформы гражданского законодательства, и является одним из ключевых факторов дальнейшего развития института нематериальных благ. В то же время она явилась и одной из самых спорных и обсуждаемых новелл указанного Закона, вызвав довольно жесткое неприятие со стороны ряда средств массовой информации. Вместе с тем в ее содержании и идеологии нет ничего абсолютно нового или удивительного. По существу, эта статья воспроизводит и раскрывает конституционные нормы о защите частной жизни (ст. 24 Конституции РФ). Отныне в ГК РФ провозглашено общее правило об абсолютной защите любых сведений, относящихся к физическому лицу, но в полном соответствии с п. 3 ст. 55 Основного Закона, да и со здравым смыслом этому правилу сопутствует несколько исключений.

Во-первых федеральным законом могут быть предусмотрены случаи, в которых допускаются без согласия гражданина сбор, хранение, распространение и использование любой информации о его частной жизни. К таким случаям можно отнести, например, применение розыскных мер в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления (ст. 210 Уголовно-процессуального кодекса РФ ), допуск посторонних лиц для присутствия на гласном разбирательстве дел (ст. 10 Гражданского процессуального кодекса РФ ), представление государственным служащим сведений о доходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера (ст. 20 Федерального закона от 27 июля 2004 г. N 79-ФЗ "О государственной гражданской службе Российской Федерации" ) и др.

Во-вторых, информация о частной жизни гражданина может собираться, храниться, распространяться и в государственных, общественных или иных публичных интересах. Поэтому, например, сведения о месте пребывания градоначальника в тот период, когда в населенном пункте складывается неблагоприятная ситуация, требующая присутствия этого должностного лица, безусловно, относятся к открытым. По этой же причине никогда не могут стать закрытыми сведения о материальном благополучии политиков, чиновников, сотрудников правоохранительных органов и пр. Дело в том, что в такого рода ситуациях общество испытывает абсолютно оправданный (здоровый) интерес к частной жизни этих граждан, и интерес этот имеет все основания быть удовлетворенным.

В-третьих, информация о частной жизни гражданина может распространяться, если ранее она была раскрыта самим гражданином или по его воле. Таким образом, нет никакого правонарушения со стороны тех, кто, почерпнув из социальных сетей сведения о семейном положении, месте работы или учебы гражданина, о его возрасте или о его путешествиях, далее передает эти сведения, в том числе для обнародования в СМИ. Гражданин, сведения о котором будут распространены, сам сделал их доступными (не защитил от доступа, раскрыл для всех третьих лиц). Разумеется, такой подход не может быть применен в случаях "взлома" личных данных.

В-четвертых, информация о частной жизни гражданина может распространяться, если ранее она стала общедоступной.

В качестве одного из возможных случаев неправомерного распространения полученной с нарушением закона информации о частной жизни гражданина комментируемая статья упоминает использование информации при создании произведений науки, литературы и искусства, если такое использование нарушает интересы гражданина. Из этого положения следует, например, что опубликование мемуаров и прочих произведений, содержащих достоверную информацию о частной жизни лица (если такое опубликование противоречит интересам указанного лица), невозможно без согласия гражданина, жизни которого произведение касается. Публикуемые в произведениях вымышленные обстоятельства, тем более касающиеся вымышленных персонажей, комментируемой статьей не защищаются.

Впервые в гражданское законодательство введено важное общее правило, касающееся договорных отношений: стороны обязательства не вправе разглашать ставшую известной им при возникновении и (или) исполнении обязательства информацию о частной жизни гражданина, являющегося стороной или третьим лицом в данном обязательстве, если соглашением не предусмотрена возможность такого разглашения информации о сторонах.

Как известно, ранее в ст. 139 ГК РФ предусматривался несколько иной подход: из указанной статьи следовало, что для защиты информации в таких случаях необходимо прямое упоминание о конфиденциальности в договоре. Между тем такой подход противоречил существу охраняемого блага – тайны частной жизни, поэтому законодатель закрепил презумпцию запрета на разглашение сведений, ставших сторонам договора известными в результате заключения договора. Если такое разглашение стороны считают возможным, они должны прямо указать на это в договоре, однако, разумеется, их договоренность не может касаться информации о третьем лице.

Как и в ст. ст. 152, 152.1 ГК РФ, в статье 152.2 закреплены правила о применении специальных мер защиты нематериального блага. В случаях, когда информация о частной жизни гражданина, полученная с нарушением закона, содержится в документах, видеозаписях или на иных материальных носителях, гражданин вправе обратиться в суд с требованием об удалении соответствующей информации, а также о пресечении или запрещении дальнейшего ее распространения путем изъятия и уничтожения без какой бы то ни было компенсации изготовленных в целях введения в гражданский оборот экземпляров материальных носителей, содержащих соответствующую информацию, если без уничтожения таких экземпляров материальных носителей удаление соответствующей информации невозможно.

Это не исключает возможности использовать для защиты частной жизни иные меры, предусмотренные п. 2 ст. 150 ГК РФ.

В ст. 150 ГК РФ уже отмечалось, что в ряде случаев защищать нематериальные блага можно и после смерти того лица, которому они принадлежали. Комментируемая статья специально определяет круг лиц, имеющих право на предъявление соответствующего иска (например, иска об уничтожении информации), – это дети, родители и переживший супруг гражданина, информация о частной жизни которого разглашается или может быть разглашена.

Компенсация морального вреда как способ защиты личных неимущественных прав

Анализ рассмотренных судами дел по спорам о компенсации морального вреда, причиненного распространением сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию свидетельствует о том, что в основном требования заявителей связаны с обжалованием сведений, составляющих личную или семейную тайну, оскорблений и иной информации, которая, по мнению истцов, не соответствует действительности, порочит их честь, достоинство, деловую репутацию и причиняет им моральный вред.

Изучение гражданских дел указанной категории, рассмотренных судами области за анализируемый период, показало, что основаниями для отказа в удовлетворении требований гражданина о возмещении морального вреда, причиненного распространением сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию, послужили:

1) недоказанность факта оскорбления и причинения ответчиком морального вреда распространением сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию истца;

2) достоверность информации, о которой сообщал ответчик;

3) высказывания ответчика не являлись утверждением о фактах, соответствие действительности которых можно проверить, носили оценочный характер и выражали субъективное мнение ответчика, не являлись разглашением личной или семейной тайны;

5) реализация ответчиком конституционного права на обращение за защитой своих прав в компетентные органы.

Одной из наиболее частых причин отказа в удовлетворении требований по указанной категории гражданских дел являлась недоказанность истцом факта оскорбления и причинения ему ответчиком морального вреда распространением сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию.

Так, при рассмотрении дела N 2-375 /2011 по иску М. к К. о компенсации морального вреда, причиненного распространением сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию, Краснодарским краевым судом установлено, что обстоятельств, подпадающих под признаки нравственных страданий, указанных в ст. 151 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ), не имеется. Поскольку истец М. не доказал вину ответчика в причинении ему морального вреда и не представил доказательств наличия причинно-следственной связи между действиями ответчика и нравственными страданиями, если таковые были реально причинены, субъективное восприятие им слов К. не является достаточным основанием для удовлетворения иска. Решением суда от 27 октября 2011 г. в удовлетворении заявленных требований отказано.

В практике судов области также имелись дела, в результате рассмотрения которых в удовлетворении заявлений было отказано и по другим основаниям.

Например, Вичугским городским судом Ивановской области в 2011 году рассмотрено гражданское дело N 2-390/2011 по иску С. к П. о возмещении морального вреда, причиненного распространением сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию.

Исковые требования мотивированы тем, что П., являясь доверенным лицом ответчика по другому гражданскому делу, где С. выступала в качестве истца, высказывал в ее адрес унижающие ее честь и достоинство слова, а именно: что ее обращения в суд пишутся для личного обогащения, что она якобы оскорбляла должника по рассматриваемому делу в коридоре суда.

В свою очередь, П. подверг критике исковое заявление С., сказав, что оно подано незаконно, необоснованно, с целью обогащения. В судебных заседаниях П. постоянно оскорблял С., говоря, что "истец превратила зал судебных заседаний в свою вторую профессиональную деятельность в виде заработка со всех граждан города", что она требует возмещения морального вреда со всех людей, которые с ней находятся непосредственно в отношениях, и на протяжении последних шести лет имеет конфликты со своей матерью и соседями. С. полагала, что П., обсуждая ее личную жизнь, представляет ее перед судом как человека с дурной репутацией. После услышанного в судебных заседаниях она плохо себя чувствовала, у нее обострилась гипертония, пришлось обращаться за медицинской помощью.

Суд, проанализировав оспариваемые высказывания ответчика, имевшие место в отношении­ истца в ходе рассмотрения другого гражданского дела и зафиксированные в протоколах судебного заседания, на основании ст. ст. 151, 152 ГК РФ, ст. 35 Гражданского процессуального кодекса РФ (далее – ГПК РФ), п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 г. N 10 "Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда", а также разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 февраля 2005 г. N 3 "О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц" пришел к выводу о том, что данные высказывания носили оценочный характер и являлись выражением субъективного мнения представителя ответчика о предъявленных исковых требованиях.

Суд не принял доводы истца о том, что высказывания П. не соответствуют действительности, поскольку требование доказать достоверность оценочного суждения невыполнимо и само по себе нарушает свободу выражения мнения, которая представляет собой основополагающую часть права, гарантированного ст. 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Высказывания П. не являются разглашением личной или семейной тайны. То обстоятельство, что С. считает доводы П. не относящимися к делу, является ее правом и также субъективным мнением стороны.

Поскольку выражение субъективного мнения не может быть предметом судебной защиты в порядке ст. 152 ГК РФ, учитывая, что мнение ответчика П. по конкретному гражданскому делу не носило оскорбительный характер, суд решением от 8 сентября 2011 г. в удовлетворении иска о компенсации морального вреда С. отказал.

Одной из причин отказа в удовлетворении требований граждан по анализируемой категории дел суды достаточно часто признавали реализацию ответчиком конституционного права на обращение за защитой своих прав в компетентные органы, что, по сути, не являлось нарушением прав истца на личную или семейную тайну.

Следует отметить, что, когда факт причинения морального вреда находил подтверждение, требования истцов о компенсации морального вреда в большинстве случаев удовлетворялись частично, поскольку сумма иска была значительно завышена и не отвечала требованиям разумности и справедливости. Помимо этого, судом учитывались фактические обстоятельства дела, степень аморальности проступка, о котором распространялись ложные измышления, личность и степень вины ответчика, личность и степень физических и нравственных страданий истца.

Так, решением Гаврилово-Посадского районного суда Ивановской области от 26 ноября 2012 г. исковые требования С. к Ж. о защите чести и достоинства, компенсации морального вреда удовлетворены частично.

В обоснование заявленных требований истица указала, что Ж. распространяет о ней сведения, ­не соответствующие действительности, порочащие ее честь и достоинство, о том, что она якобы ворует электроэнергию в их многоквартирном доме, агитирует людей жаловаться на нее, тем самым подрывая ее авторитет в глазах соседей и жителей города.

По заявлению ответчицы комиссия ООО "Ц" провела проверку по факту несанкционированного подключения электричества в сарае ее подвального помещения, однако подключения к общедомовым сетям не выявила, нарушений не обнаружила.

При вынесении решения суд руководствовался ст. 23 и частью 3 ст. 29 Конституции РФ, ст. ст. 150, 151, 152 и 1064 ГК РФ, а также разъяснениями, содержащимися в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 февраля 2005 г. N 3.

Оценивая по правилам ст. 67 ГПК РФ представленные истицей доказательства о распространении Ж. указанных в иске сведений, учитывая, что ответчицей они не опровергнуты, суд пришел к выводу о том, что вышеназванные распространенные ею сведения о нарушении истцом действующего законодательства и моральных принципов не соответствуют действительности и носят явный порочащий характер, в связи с чем заявленные истцом требования относительно признания спорных сведений не соответствующими действительности, порочащими ее честь и достоинство подлежат удовлетворению. В качестве доказательств, подтверждающих факт распространения ответчицей указанных в иске сведений, судом учитывались показания свидетелей.

Принимая во внимание, что распространение не соответствующих действительности сведений привело к нарушению личных нематериальных благ и повлекло для истицы нравственные страдания, с учетом требований ст. 1101 ГК РФ суд принял решение о взыскании с ответчицы компенсации морального вреда, однако размер компенсации с учетом характера причиненных С. нравственных страданий, а также требований разумности и справедливости был снижен.

Вместе с тем требование об обязании Ж. извиниться перед истицей­ судом оставлено без удовлетворения по тем основаниям, что ­извинение как способ судебной защиты чести, достоинства и деловой репутации ст. 152 ГК РФ и другими нормами действующего законодательства не предусмотрено, поэтому суд не вправе обязать ответчицу принести истице извинения в той или иной форме. Указанные разъяснения даны Пленумом Верховного Суда РФ в абзаце втором п. 18 Постановления от 24 февраля 2005 г. N 3.

При рассмотрении данной категории гражданских дел в качестве достаточных доказательств, подтверждающих противоправное поведение ответчиков в отношении заявителей, выражающееся в распространении сведений, порочащих честь и иным образом унижающих человеческое достоинство, суды признавали вступившие в законную силу постановления мировых судей о привлечении ответчиков к ответственности по соответствующим статьям Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, а также документально подтвержденные результаты проверки фактов противоправного поведения органами прокуратуры.

Пункт 7 ст. 152 ГК РФ устанавливает возможность применения положений, касающихся защиты деловой репутации юридического лица, способами, предусмотренными для защиты деловой репутации гражданина. К таким способам в том числе относится компенсация морального вреда.

В обоснование позиции о возможности взыскания морального вреда Конституционный Суд привел решение Европейского суда по правам человека от 6 апреля 2000 г. по делу "Компания Комингерсол С.А." против Португалии", в котором содержится вывод о том, что суд не может исключить возможность присуждения коммерческой компании компенсации за нематериальные убытки, которые "могут включать виды требований, являющиеся в большей или меньшей степени "объективными" или "субъективными".

В настоящее время удовлетворение требований о компенсации морального вреда юридическим лицам не редкость, вместе с тем единообразная судебная практика при решении рассматриваемого вопроса до сих пор не сложилась.

Как правило, суды в случае установления наличия морального (нематериального, репутационного) вреда компенсируют его размер.

Встречаются также и противоположные решения. Например, в Постановлении ФАС Центрального округа от 25 апреля 2012 г. по делу N А08-9284/2011 суд указал, что моральный вред и деловая репутация согласно положениям ст. 150 ГК РФ являются нематериальным благом. При этом исходя из смысла ст. 151 ГК РФ моральный вред может быть причинен только гражданину, но не юридическому лицу. Аналогичный вывод содержится в Постановлении ФАС УО от 10 мая 2007 г. по делу N А60-18790/2006.

На факт наличия расхождений в вопросе удовлетворения требований морального вреда юридическим лицам указал Председатель Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькин: "Расхождение имеется также в понимании и применении норм, на основании которых решается возможность возмещения морального вреда, причиненного вследствие умаления деловой репутации юридического лица... Между тем верховенство права и вытекающий из него принцип конституционной законности предполагают единообразное понимание и применение закона судом не только в каждой из обозначенных судебных подсистем, но и в судебной системе Российской Федерации в целом. Причем такое единообразие предполагает не только чисто формальный аспект – одинаковое истолкование и применение, но и – что особенно важно – содержательный аспект, т.е. истолкование и применение, соответствующее нормам Конституции".

В целом, рассматривая существующую судебную практику по делам о компенсации морального вреда юридическим лицам, следует отметить, что она имеет некоторые особенности по сравнению с практикой, касающейся взыскания соответствующих компенсаций в отношении граждан.

Прежде всего это касается случаев, при наступлении которых такая компенсация возможна. Так, компенсация морального вреда физическому лицу возможна в случае потери или умаления благ, которые условно можно разделить на три основные категории: 1) физические; 2) имущественные; 3) нематериальные.

В силу особенностей природы юридического лица компенсация ему морального вреда за причинение физических страданий невозможна. В соответствии с положениями п. 2 ст. 1099 ГК РФ моральный вред, причиненный действиями (бездействием), нарушающими имущественные права, подлежит компенсации в случаях, предусмотренных законом. Возможность такой компенсации, например, предусмотрена, Трудовым кодексом РФ, Законом о защите прав потребителей и другими нормативными актами. Применительно к юридическим лицам возможность компенсации морального вреда возникает только в случаях умаления нематериальных благ, а именно причинения вреда деловой репутации.

В Современном экономическом словаре деловая репутация фирмы определяется как оценка фирмы, предприятия, бизнеса со стороны смежников, контрагентов, потребителей, представление партнеров о фирме, благоприятствующее ее деятельности и учитываемое в условиях хозяйствования, доброе имя фирмы.

Вместе с тем следует отметить, что подавляющее большинство решений арбитражных судов, касающихся удовлетворения требований о компенсации морального вреда при причинении вреда деловой репутации юридического лица, связаны с установлением факта публичного распространения порочащих сведений. В частности, в Постановлении Четырнадцатого арбитражного апелляционного суда от 10 октября 2011 г. по делу N А13-1080/2011 суд прямо указал, что взыскание морального вреда в пользу юридического лица возможно только в случаях распространения сведений, порочащих деловую репутацию юридического лица, иных случаев возмещения морального вреда юридическому лицу действующим законодательством и сформировавшейся практикой арбитражных судов не предусмотрено.

При установлении факта распространения сведений, порочащих деловую репутацию юридического лица, с одной стороны, должно быть установлено, что сведения были распространены публично, а с другой стороны, что данные сведения были распространены ответчиком.

Также не относится к способу распространения сведений, порочащих деловую репутацию, заключение эксперта, поскольку его правовой статус определен законом как доказательство, которое не имеет заранее установленной силы, но носит обязательный характер и подлежит оценке судом наряду с другими доказательствами.

При установлении лица, распространившего порочащие сведения, необходимо учитывать, что некоторые сложности могут возникнуть, если сведения были распространены с помощью сети Интернет. В случае недоказанности факта распространения сведений ответчиком в удовлетворении требований о компенсации морального вреда отказывается.

По делам о компенсации морального вреда юридическим лицам достаточно важным является вопрос об определении размера такой компенсации. Так, в Постановлении ФАС Московского округа от 20 сентября 2012 г. по делу N А40-118729/11-19-190 указывается, что судебной практикой выработаны следующие критерии, подлежащие учету при определении размера компенсации за распространение средством массовой информации недостоверных сведений: характер и содержание публикации, степень распространения недостоверных сведений, соразмерность суммы компенсации причиненному вреду, недопустимость ущемления свободы массовой информации.

Кроме того, необходимо учитывать, что компенсация морального вреда юридическому лицу является самостоятельным способом обеспечения соблюдения его прав, отличным от возмещения убытков. При этом, поскольку подлежащий возмещению вред носит нематериальный характер, его стоимостная оценка невозможна. Поэтому арбитражные суды, как правило, при определении размера компенсации не учитывают размер убытков, связанных с причинением вреда деловой репутации истца путем распространения ложных сведений.

Вместе с тем взыскание убытков в данном случае также возможно, поскольку в ст. 152 ГК РФ гражданину, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, предоставляется также право наряду с опровержением подобных сведений требовать также возмещения убытков и компенсации морального вреда, причиненных таким распространением. Это правило применяется также к защите деловой репутации юридического лица.

Подводя итог рассмотрения отдельных вопросов, касающихся компенсации морального вреда юридическому лицу, можно отметить, что в настоящее время судебная практика в целом идет по пути возможности его удовлетворения, однако ситуация может измениться в случае внесения изменений в ГК РФ.

В целом следует отметить, что в настоящее время сложно однозначно ответить на вопрос о будущем компенсации морального вреда применительно к юридическим лицам. При этом, однако, важно учитывать, что ВАС РФ в прошлом уже менял свою позицию по этому вопросу, в свете внесения значительных изменений ГК РФ это может произойти снова..

Литература

- Борычева Т.А. Понятие и правовая природа нематериальных благ юридических лиц // Юридический мир. 2012. N 9. С 48

- Витрук Н.В. Общая теория правового положения личности. М.: Норма, 2012, С 58

- Выступление Председателя Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькина (Редакционный материал) // Российский судья. 2009. N 1. С. 17

- Долинская В.В. Предмет гражданского права: тенденции и проблемы развития // Цивилист. 2011. N 4. С. 19.

- Кожевина Е.В. ­Нематериальные блага как объект гражданских прав: дискуссионные вопросы теории и судебное толкование // Цивилист. 2010. N 4. С 38

- Колосов В., Шварц М. Право на изображение в российском праве с учетом зарубежного опыта // Авторское право и смежные права. 2012. N 3. С. 5.

- Лебедев В.М. Современная российская модель правосудия // Российское правосудие (специальный выпуск). 2012. С. 4

- Лебедев В.М. Становление и развитие судебной власти в Российской Федерации. М., 2006. С. 284

- Малеина М.Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. М., 2010. С. 13

- Методические рекомендации по оценке эффективности инвестиционных проектов (утв. Минэкономики РФ, Минфином России, Госстроем РФ 21.06.1999 N ВК 477).//СПС Консультант Плюс

- Михайлова И.А. Личные неимущественные права и нематериальные блага: традиционное понимание и новые подходы // Законы России: опыт, анализ, практика. 2012. N 4.С 71

- Михайлова И.А. Право на жизнь // Цивилист. 2012. N 2. С 37

- Мухаммад Садик Мухаммад Иусуф. Права человека в Исламе. М.: Диля, 2012. С. 17.

- Постатейный комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой / Под ред. П.В. Крашенинникова. Статут, 2011. С 38

- Райзберг Б.А., Лозовский Л.Ш., Стародубцева Е.Б. Современный экономический словарь. М.: ИНФРА-М, 2011. С 151

- Толстой В.С. Личные неимущественные правоотношения. М.: Изд-во Академии повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования, 2009. С. 105.

- Флейшиц Е.А. Личные права в гражданском праве Союза ССР и капиталистических стран. М., 1941. С. 121

- Фоков А.П. Защита чести, достоинства и деловой репутации, охрана частной жизни гражданина и иных нематериальных благ: новации Гражданского кодекса – Российской Федерации // Российский судья. 2013. N 9. С. 2

- Энгельс Ф. Вновь открытый пример группового брака // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. М., 1969. Т. 22. С. 367.

- Rem Th.M. Die Aufgaben des Schmerzensgeldes im Personlichkeitsschutz: Rechtsvergleichende Beitrage zum Schadensrecht. Frankfurt a.M. / Berlin, 1962. S. 31