Историческое знание, понятие, структура, методы

Историческое знание, понятие, структура, методы.

Статьи по теме
Искать по теме

Этапы развития исторического знания

История (от греч. historia) – это одна из старейших наук. Еще в древности считали, что "история – это наставница жизни" ("Historia est magistra vitae").

История – это особая отрасль знаний, наука об общественном прошлом человечества. В системе высшего образования преподавание и изучение студентами истории имеет особое значение. Владение историческими знаниями – необходимый показатель образованности и культуры человека.

"Можно не знать, не чувствовать влечения к изучению математики, греческого или латинского языков, химии, можно не знать тысячи наук и все-таки быть образованным человеком; но не любить истории может только человек, совершенно не развитый умственно", – утверждал Н.Г. Чернышевский.

Важнейшая задача исторического образования – воспитание историей, формирование гуманистических ценностей и патриотических чувств, свободных от национализма и шовинизма.

История – фундамент гуманитарного образования, одна из важнейших форм самосознания людей. История тесно связана с экономической теорией, политологией, социологией, философией, культурологией, литературой. Как и любая наука, история имеет свою источниковую базу, теорию и методологию познания, методику исследовательской деятельности, историю самой исторической науки. Воссоздавать многоликую, вариативную картину прошлого помогают вспомогательные исторические дисциплины.. Генеалогия (от греч. родословная) – наука о происхождении, возникновении и развитии родственных отношений.

Геральдика (лат. heraldus – глашатай) – наука, изучающаягербы как исторический источник.

Диплматика (греч. diploma – документ) – наука, изучающая происхождение, форму и содержание, а также функционирование документов правового характера.

Метрология (греч. metron – мера и logos – наука) – наука, изучающая употреблявшиеся в прошлом меры длины, площади, объема, веса в их историческом развитии.

Ономастика (греч. onoma – имя, наименование) – наука, изучающая имена собственные, историю их возникновения. Имеет несколько разделов: топонимика изучает географические названия;

антропонимика изучает личные имена; этнонимика изучат названия племен, народов и других этнических общностей; теонимика изучает имена богов и др.

Нумизматика (лат. numisma – монета) – наука, изучающая историю монетной чеканки и денежного обращения по монетам.

Палеография (греч. palos – древний и grafo – пишу) – наука, изучающая внешние признаки рукописных источников в их историческом

развитии (почерки, знаки письма, чернила).

Сфрагистика (греч. sphragis – печать) – наука, изучающая печати.

Хронология (греч. chronos – время и logos – наука) – наука, изучающая системы летосчисления и календари различных народов.

Этимология (греч. etymol – истина, истинное значение слова) – раздел языковедения, занимающийся изучением первоначальной словообразовательной

структуры слова и выявлением элементов его

древнего значения.

Неоценимую помощь историкам в добывании вещественных свидетельств о прошлом оказывает удивительная, захватывающая наука археология (гpeч.archaious – древний и logos – учение). которые археологи находят при раскопках.

Следует особо подчеркнуть, что история России представляет собой часть мирового исторического процесса. Отечественная историографическая мысль всегда рассматривала как Древнюю Русь, так и Российское государство в контексте мирового развития.

В многовековом познании отечественной истории условно можно выделить два важнейших этапа, отражающих общие закономерности развития истории как науки. Внутри каждого из них выделяется несколько самостоятельных периодов, отличающихся своеобразием историографического процесса.

Первый – это этап собирания и накопления исторических знаний, охватывающий X-XVII вв., от первых древнерусских летописных свидетельств до появления авторских исторических сочинений. Начальные сведения о первых веках древнерусской истории нашли отражение в летописях – погодном (по летам) изложении событий: Лаврентьевской, Ипатьевской, Первой Новгородской и самой древнейшей из них – "Повести временных лет", написанной монахом Киево-Печерского монастыря Нестором в начале XII в.

В X-XV вв. исторические факты, события и их анализ находили отражение преимущественно в летописных сочинениях. В XVI-XVII вв. распространение получают другие виды исторического творчества – хронографы, степенные книги, "истории", посвященные важным событиям, а также публицистическая литература и первые исторические труды отдельных авторов, такие как "Синопсис" ("Обзор Российской истории") Иннокентия Гизеля и "Скифская история" Андрея Лызлова.

Второй – этап формирования и развития научных исторических знаний, построенных на критическом анализе источников, определенных философских воззрениях, разнообразных исследовательских методиках. Он начинается в XVIII в., когда были созданы первые многотомные научные исследования по истории России с древнейших времен, отличавшиеся ярко выраженными авторскими концепциями.

Отцом русской историографии принято считать Василия Никитича Татищева (1686-1750), создавшего первое многотомное историческое исследование – пятитомную "Историю Российскую с самых древнейших времен", построенную на основе использования в качестве источников летописей, "Русской правды", Судебника 1550 г. Изучая основные этапы истории России, В.Н. Татищев стремился установить причинно-следственные связи исторического процесса, выделяя ряд последовательных систем: история человечества, история народа-государства, история единичных человеческих действий. Миллера (1705-1783), М.В. Ломоносова (1711-1765), М.М. Щербатова (1733-1790), И.Н. Болтина (1735-1792).

Осмысление истории России через призму развития российской государственности предпринял Николай Михайлович Карамзин (1766-1826). Его "Историю государства Российского" в 12-ти томах А.С. Пушкин назвал "не только созданием великого писателя, но и честного человека". Создавая свой главный труд, Н.М. Карамзин руководствовался принципами: любовь к Отечеству как к части человечества и следование правде истории. Он считал, что стержнем, на который нанизывается вся история России, является государственная власть, основанная на самодержавии, предназначение которой "не то, чтобы отнять у людей естественную свободу, но чтобы действия их направить к величайшему благу".

На XIX – начало XX вв. приходится расцвет отечественной исторической мысли, во многом определившей высокие достижения мировой исторической науки в целом.

Одним из главных положений взглядов известного русского историка и философа С.М. Соловьева является идея исторического прогресса. По убеждению ученого применительно к России исторический прогресс выражается в ее продвижении к "правовому государству" и "европейской цивилизации".

Лучшим из учеников СМ. Соловьева был Василий Осипович Ключевский (1841-1911), которого по праву называют "легендой русской историографии". В центре его внимания находились важнейшие вопросы русской истории: социально-экономические процессы, происходившие в Древней Руси, история закрепощения крестьянства, "великорусский" период.

Вершиной научного творчества В.О. Ключевского стал 5-томный "Курс русской истории". В нем всесторонне освещен ход русской истории с зарождения государства до отмены крепостного права (1861). "Людское общежитие", утверждал Ключевский, строят "три основные исторические силы": человеческая личность, общество и природа страны. Двигателями прогресса он считал "умственный труд и нравственный подвиг".

20-80-е гг. XX в. – советский период отечественной историографии – противоречивое время, связанное с господством коммунистической идеологии, практически исключившей свободу научного творчества. В советское время основные усилия историки сосредоточивали на изучении социально-экономической проблематики, истории революций и народных движений. Абсолютизация материального производства, социально-экономических отношений, классовый подход к истории оставляли вне поля научного поиска многие проблемы.

Вместе с тем было бы ошибкой не видеть достижений советских историков. Развивая традиции дореволюционной отечественной исторической мысли, они создали немало превосходных научных трудов. Среди их авторов – Н.М. Дружинин, П.А. Зайончковский, А.А. Зимин, Е.В. Тарле, Л.В. Черепнин и многие другие.

Одновременно с советскими учеными плодотворно исследовали прошлое России историки-эмигранты. Среди них Г.В. Вернадский и С.Г. Пушкарев. Российская историческая школа в изгнании активно разрабатывала историю церкви (А.В. Карташев), белого движения (П.Н. Милюков), красного террора (СП. Мельгунов). Некоторые из историков-эмигрантов стояли у истоков западной школы изучения истории России (СССР) (Г.В. Вернадский в США, П.Е. Ковалевский во Франции).

Советские историки и ученые-эмигранты отличались мировоззренческими, политическими и историософскими взглядами, научными интересами и концепциями. Единственное, что их объединяет, – это беззаветное служение музе Клио, нелегкому, а порой и просто опасному ремеслу историка.

90-е гг. XX – начало XXI вв. – период активного развития отечественной исторической науки, поиска новых концептуальных подходов к истории России, основанных как на обращении к наследию дореволюционной историографии, так и на использовании современных историко-философских воззрений и новейших информационных исследовательских технологий.

Объект и предмет исторического познания

Признаком всякой научной дисциплины является наличие у нее собственного объекта познания и его предмета. В исследовательской практике, в т.ч. и в историческом исследовании, понятия объекта и предмета познания различаются достаточно четко. Что же касается теории, то здесь имеет место определенная трудность в разграничении этих понятий. В философской литературе между ними по существу иногда не делается различий. Наиболее общее определение объекта – "вещь, предмет", с разъяснением того, что "понятием "объект" обозначали только то, что внутри мышления или сознания противостояло явлениям мысли в качестве объективного предмета"1. Таким образом, разница между предметом и объектом не устанавливалась, или же, по крайней мере, признавалась очень несущественной.

Несравненно более четким является понимание различия между объектом и предметом научного исторического познания в литературе по методологии истории. Вместе с тем при объяснении соотношения между одним и другим понятием в ней имеются определенные различия. Так, с точки зрения Ю.В. Петрова, объект – это "мир человека", т.е. действительность, ассимилированная практически и теоретически" человеком. Подобное понимание опирается на философское представление об объекте познания как о том, что было включено в сферу деятельности человека, во взаимодействие с ним. Не соглашаясь с таким пониманием объекта исторического исследования, И.Д. Ковальченко подчеркивал, что объектом может признаваться "реальность, существующая независимо от субъекта", т.е. историка, тогда как предмет – часть объекта, включенная в познавательный процесс. При этом в ходе развития процесса исторического исследования "предмет познания расширяется", поскольку расширяются знания об объекте исследования.

Оба понимания в некоторой степени уязвимы для критики. Так, при подходе, принятом Ю.В. Петровым, не ясны различия между объектом и предметом исследования, которые понятны на прикладном уровне исследователям-практикам. У И.Д. Ковальченко такое различие прослеживается четко. Но в то же время им поднимается сложная проблема соотношения между объективной реальностью прошлого и ее познанием, которая решается на уровне не методологии, а философии истории. Как отмечал сам И.Д. Ковальченко, она решалась им в свете "традиционного подхода", принятого в советской историографии, для которой было характерно признание объективной реальности прошлого, возможность познания которой не подвергалась сомнению. Очевидно, что во второй половине 80-х годов, когда книга И.Д. Ковальченко вышла в свет, в отечественной историографии было заметно усиление интереса к проблемам методологии исторического познания, и такой подход не мог не казаться упрощенным.

Давая определение понятию объекта и предмета познания, И.Д. Ковальченко указывал, что объект – "это совокупность качественно определенных явлений и процессов реальности, существенно отличных по своей внутренней природе, основным чертам и законам функционирования и развития от других объектов этой реальности". Предмет же, по его словам, есть "определенная целостная совокупность наиболее существенных свойств и признаков объекта познания, которая подвергается изучению".

По-видимому, данные определения нуждаются в некотором уточнении в той части, которая касается соотношения между объектом и предметом исторического познания. В них хорошо учитываются отличия между объектом и предметом исследования по объему охватываемого в них исторического материала, когда обращается внимание на то, что предмет – это часть объекта, избранная исследователем для изучения. В то же время не в полной мере подчеркнута такая существенная сторона, как соотношение в них статического и динамического начал. Если объект исследования может быть представлен в статическом виде, как таковой, то предмет – это обязательно динамика, которая выражается в его развитии и в его связях как внутри своего объекта, так и с другими объектами за изучаемый исторический период, и, по-видимому, в его исторических корнях и в его значении для будущего. Кроме того, предмет исследования представляет из себя по существу ту самую проблему, которая требует своего раскрытия.

В свете воззрения на историографию как на культурно-исторический феномен объект исторического исследования и его предмет могут быть представлены в виде процесса, развивавшегося по мере развития потребностей в познании прошлого и, соответственно, самой историографии. Несомненно, что "предмет истории сам историчен, что и должно определять наш подход к его рассмотрению"

Историческое знание на современном этапе

История сама по себе – это просто жизнь во всей её полноте. Но вот описание, осмысление и исследование творимой человечеством жизни также именуется историей и по рождению своему является гуманитарной наукой.

Предмет изучения, предмет знания в истории – историческое событие – некоторое элементарно целостное, совершенное, собранное в одну точку с определяемыми пространственными, временными и культурными координатами совокупное бытие, событие. Как каждая гуманитарная наука, история должна основываться на тексте. "Где нет текста, там нет и объекта для исследования и мышления" (М. Бахтин). События и есть тексты истории. История, таким образом, предстает как поле текстов исторического бытия, явленное в источниках – голосах истории. Эти тексты иногда прямо говорят о себе, иногда не имеют собственной прямой речи, зафиксированной в соответствующем источнике, но всегда обладают смыслами и значениями, то есть способностью порождать ответы на обращённые к ним вопросы.

Непосредственное знание исторического события невозможно. Мы узнаём о событии из исторического источника и понимаем его (спрашиваем его) также через источник или источники опосредованно. Историческое знание рефлексивно: недостаточно просто что-либо знать, необходимо иметь вполне ясное представление, откуда и каким образом мы это знаем. Знание есть подлинное знание, лишь когда ему ведомо собственное происхождение.

Помимо собственно событий предметом знания в истории также могут быть их восприятия и истолкования в свидетельствах, высказываниях и поступках людей, представления и мнения научных школ, политических, социальных, религиозных, культурных традиций или сообществ, та или иная концепция, тот или иной взгляд, отражённые в источниках и неразрывно связанные с самим этими источниками.

Историческое бытие полифонично, как методы и способы его понимания. Нет и не может быть какой-либо одной единственно и полностью верной, "суммарной" модели истории, как не может быть исчерпанного понимания смысла исторического события. Все опыты и варианты понимания, истолкования, комментирования значений и смыслов истории имеют основания, границы и возможности. И с полным правом могут рассматриваться как предмет изучения, как текст исторической науки. По отношению же к историческому событию его восприятия, отражения и истолкования выступают не только как самостоятельный текст, но и как контекст – необходимейшая составная часть и условие диалогического понимания истории.

В то же время, в отличие от событий, такие категории, как причина, следствие, историческая закономерность, исторический процесс, своей объективной природы не имеют и самостоятельным предметом исторического знания могут быть только лишь предельно условно и контекстно, в качестве оговорённых выше авторизированных мнений, представлений и истолкований.

Исторические события – это "вещи в себе", существующие вне нашего сознания. А исторические процессы – это сознательные условные построения, которые возникают вследствие нашего опыта понимания, опыта произвольной и субъективной систематизации и схематизации взаимосвязей и взаимозависимости различных исторических событий.

Что явилось причиной революции? Голод? Война? Политический заговор? Стремление общества к росту и развитию? Социальная "аутоагрессивная патология"? А что можно считать следствием именно этих событий? И какова степень неизбежности и закономерности произошедшего? Благодаря этому факту случилось нечто, вопреки ему или вообще безотносительно?..

Совершенно очевидно, что неограниченное множество ответов на подобные вопросы не только допустимо и правомерно с научной точки зрения, но и принадлежит к числу неотъемлемых прав каждого мыслящего и свободного человека. Предпочтение и заучивание каких-нибудь одних вариантов мнений, оценок и взглядов в качестве объективной исторической истины, равно как и безусловное, неавторизованное использование относительно истории таких категорий, как причина, следствие, закономерность, совершенно некорректно. И попросту аморально в тех случаях, когда подобное диктуется политической конъюнктурой.

Культура, как область человеческого (гуманитарного) бытия, – это высказывание, текст, творчество, поступок. А образование – это системная деятельность, развивающая способности учащегося воспринимать другое и проявлять собственное: высказывание, текст, творчество, поступок.

Общеизвестно: в системе образования развивается именно то, что проверяется. И тогда измерения учебных достижений учащихся будут являться критически важным инструментом эффективной образовательной политики, если смогут валидно и достоверно измерять именно указанные способности.

Для российской исторической науки последние десятилетия стали временем поиска нового пути в истории: начавшись с ощущения методологического кризиса, радикального теоретико-методологического перевооружения исторической науки, все более выраженный характер приобретает рефлексия, направленная на осмысление историографической традиции и выявление перспектив дальнейшего развития исторического знания. В современных условиях естественный для исторического познания процесс развития проблематики повлек за собой изменение существующих теоретических идей, развитие научных концепций, введение в научный оборот новых источников, совершенствование приемов и методов изучения исторической информации, расширение дискуссионного пространства.

К наиболее острым, неоднозначным событиям новейшей российской истории с полным основанием может быть отнесена история гражданской войны в России (1917–1922 гг.), ставшая рубежным событием, определившим на многие десятилетия пути развития нашей страны. В советское время проблемы гражданской войны входили в круг особых вопросов, находившихся под непосредственным контролем партийных структур, что обусловливало устойчивое существование традиционных подходов, основанных на идеологизации "ленинской концепции гражданской войны".

Происходящие теоретико-методологические изменения в историческом знании обусловили потребность переосмысления такого типологичного для истории народов явления как гражданская война. Тем не менее в последние годы заметно снизился интерес к гражданской войне в отдельных регионах страны, несмотря на очевидную связь общих и региональных проблем, многие из которых продолжают сохранять не только научное, но и политическое значение. На эту сторону вопроса обращали внимание многие исследователи, изучающие историю гражданского противостояния на Дону, в Сибири, на Урале и других регионах России.

С точки зрения соотнесения общего и особенного несомненный интерес представляет история гражданской войны в северо-западных районах Юга Европейской России, где противостояние приобрело крайне жесткие формы, включающие множество как внутренних, так и внешних факторов, обусловивших тенденцию к эскалации процесса. В представленной работе концентрируется внимание на региональной составляющей данного исторического явления: именно такой подход позволяет изучить социально-исторические процессы на уровне не только явления национальной истории, а также отдельного социоисторического организма с характерными чертами и особенностями.

Усилия историков в этом направлении вполне правомерно привели к повышению статуса региональной истории в системе исследовательских приоритетов. В данном случае речь идет не просто об отличии предпочтительных для анализа территориальных масштабов развертывания событийной истории, но и о специфике связанных с ними исследовательских структур, в каждой из которых отражены практически все атрибуты научной парадигмы – особая теоретическая основа, характерный проблемный диапазон, своя система методов. В этом проявляются не только особенности, присущие определенному территориальному масштабу видения истории, но и концептуальная новизна региональных исследований.

Проблема предмета и метода в исторической науке

К тому времени, когда возникла теория исторического познания, проблемы познания математики и естественных наук уже были разработаны. Только в девятнадцатом столетии произошло осознание особенностей предмета исторического мышления. Методология истории проходила фазу становления, находясь под сильным воздействием как классической, так и постклассической философии второй половины XIX в.

Полемика вокруг методов исторического исследования в западноевропейской науке нашла свое продолжение в отечественной историко-философской традиции начала XX в., из богатого наследия которой современные историки чаще всего опираются на работы Р.Виппера и Н.И.Кареева, реже – А.С.Лаппо- Данилевского и Л.П.Карсавина.

Монография Р.Виппера "Очерки теории исторического познания", вышедшая в 1911 г., написана под влиянием эмпириокритицизма, который, по мнению автора, инспирировал разработку особых методов познания в исторической науке. "Кризис понятий и терминов" вызвал "потребность общей проверки, общего пересмотра всего хода нашего познавания, всего аппарата описания и истолкования фактов, подлежащих научному исследованию".

Н.И.Кареев, последователь О.Конта, понимает историю и как совокупность явлений прошлого, и как знание о них. В соответствии с этой трактовкой он делит историческую науку на две части: теорию исторического знания и теорию исторического процесса, каждая из которых имеет свои особые вопросы и свой особый предмет. Теорию исторического знания Н.И.Кареев называет "историкой" вслед за немецкими учеными Гервинусом и Дрозейном, такое же название носит его работа – "Историка (Теория исторического знания)", изданная в Петрограде в 1916 г. Для Н.И.Кареева историческая методология является самой существенной частью теории исторического знания. "Научная работа историка совершается при помощи известных приемов и требует соблюдения известных правил".

Л.П.Карсавин разделяет положение о важности проблемы исторического познания, рассматривая ее в одной из своих основных работ "Введение в историю (Теория истории)", которая вышла в 1920 г. "Приступающим к занятиям историей необходимо, прежде всего, получить ответы на вопросы: что такое история? Каковы ее цели и каковы методы изучения исторического материала? В чем заключаются особенности, а, следовательно, и значение исторического мышления?" Он справедливо замечает, что ответы на эти вопросы вызывают сильнейшие разногласия, особенно между историками и философами. "Обычно историк находит ответы на все указанные вопросы лишь после долгой специальной работы, но и эти ответы удовлетворяют очень немногих".

Историки, ставившие перед собой задачу познания и разработки исторического метода, с необходимостью приходили к проблеме поиска "законов исторической жизни". Р.Виппер и А.С.Лаппо-Данилевский отрицают возможность выведения каких-либо "законов", а Н.И.Кареев углубляется в их многообразие, и только Л.П.Карсавин пишет не о законе, а о смысле истории.

Ответ на вопрос о том, как возможно историческое познание, зависел от ответа на вопрос, как возможна история, в чем сущность исторического процесса. Это предмет философии истории и разработка этой проблемы требует философского способа мышления. К середине XIX века немецкая классическая философия в лице Гегеля пришла к завершенной форме по отношению к современному ей содержанию истории.

Философия истории Гегеля неразрывно связана с его "Феноменологией духа", "Наукой логики" и "Философией права". "Всемирная история есть вообще проявление духа во времени, подобно тому, как идея, как природа, проявляется в пространстве" – это положение Гегель предпосылает философскому рассмотрению истории. Философия истории для него есть познание духом самого себя, самосознание духа. Во "Введении" к лекциям Гегель называет три пункта, через которые необходимо пройти при философском рассмотрении истории. Во-первых, следует основываться на том убеждении, что "разум правит миром". Во-вторых, необходимо ответить на вопрос, "каково определение разума самого по себе" и "какова конечная цель мира". В-третьих, требуется рассмотреть осуществление этой цели, т. е. ход самой всемирной истории.

Отвечая на вопрос об определении разума и конечной цели мира, Гегель указывает три момента исторической действительности. Первый состоит в том, что природа духа, образующая основу, идею истории, есть свобода. Второй – в том, что эта идея свободы осуществляет себя в истории благодаря воле и деятельности человека, через людские "страсти". Третий момент исторической действительности заключается в том, что формой осуществления идеи свободы выступает государство.

Деление всемирной истории и способ ее рассмотрения основываются Гегелем на "прогрессе в сознании свободы". В восточном мире отсутствует сознание свободы и потому господствует деспотический произвол. Это сознание появляется в греческом и римском мире, но греки и римляне знают "только, что некоторые свободны, а не человек как таковой", вследствие чего свобода в их мире является случайностью, а не необходимостью. Лишь в германском мире, сначала в форме христианства, проявляется сознание того, что "свобода духа составляет самое основное свойство природы" человека.

Гегель завершил свою философию истории германским миром как высшей ступенью осуществления и сознания идеи свободы, поскольку он читал эти лекции в 1829-1831 годах, в период становления европейских государств после наполеоновских войн. Его ученики и последователи развили "идею истории" как "особую форму мысли".

Из русских историков Н.И.Кареев и Л.П.Карсавин оставили философско-исторические труды, но лишь последний продолжил традицию классической философии истории. В начале своей работы "Введение в историю" Л.П.Карсавин разделяет методологию истории и философию истории, а в "Философии истории", говоря об особенностях этих наук, подчеркивает их необходимую связь. С его точки зрения, философия истории в широком смысле включает в себя теорию (методологию) истории; философию истории (познание отношения исторического к абсолютному Бытию) и метафизику истории (исторический очерк и раскрытие смысла исторического процесса). Если первой части Л.П.Карсавин посвятил "Введение в историю", а второй – "Философию истории", то для создания третьей части у него не было исторической возможности. Он сам отмечает это в своем труде, указывая, что "наиболее яркая и плодотворная попытка" метафизики истории была сделана Гегелем.

Несмотря на то, что методология и философия истории связаны, их методы различны. Л.П.Карсавин подчеркивает, что при создании теории истории он шел "от конкретной истории к основным и необходимым метафизическим предпосылкам", а в философии истории – "к исторической действительности и исторической науке от метафизической системы". Можно сказать, что "Философия истории" посвящена проблеме предмета и метода этой науки. Л.П.Карсавин начинает с основных понятий своей системы – развитие, становление, душа, знание, Абсолютное. Именно они как первоначала лежат в основании его "метафизики всеединства", исходя из которой, он осмысливает исторический процесс. Л.П.Карсавин пишет, что цель и смысл истории нельзя вывести из ее конца, так как цель развития не тождественна концу. Развитие есть всеединство его моментов, в каждом из которых содержится его цель. Поскольку "познание развития всегда есть познание о нем одного из его моментов", ученый не говорит о конце и завершении истории. В каждом своем моменте эмпирическое историческое бытие "трансцендирует" в сверхэмпирическое. Сущность человеческого бытия и эмпирического бытия человечества – становление и усовершение. Цель и смысл истории – Богочеловеческое, определяемая Абсолютным форма. Л.П.Карсавин "конфессионализирует историю": "Вполне в сфере общих наших предпосылок мы выдвигаем центральное значение личности Иисуса Христа и понимаем исторический процесс как развитие Христовой Церкви". По замечанию самого Л. П. Карсавина, его "Философия истории" есть последовательное развитие религиозно-философской точки зрения. В историческом процессе "человек становится причастным Богу, приемлет в себя Бога". Это "Богочеловеческий процесс", отличающийся "свободою и творчеством".

"Конфессионализация истории" явственно выступает и в философии истории Л.А.Тихомирова. В 1918 г. он закончил работу "Религиозно-философские основы истории", в которой не только представил предмет и метод философии истории, но и завершенную картину исторического процесса. История для Л.А.Тихомирова – "материальная сторона жизни человеческого рода". Человечество живет в этом материальном процессе, сооружая везде сходную семейную, родовую, государственную организацию. Мыслитель признает, что эта сфера исследуется историками весьма успешно. Сверх этого фона находится "сфера нашей сознательной и волящей жизни", и если материальная сфера является человечеству внешней, то сфера сознания ему внутренне присуща. Однако именно эта внутренняя, сознательная сфера для ученых "остается весьма запущенной, заброшенной". "Надматериальная сфера" постоянно борется с материальными условиями; цель и смысл этой борьбы составляют предмет философии истории, которая призвана ответить на вопросы "кому и зачем нужно было данное явление?" Содержание философии истории "составляет сфера сознания, воли, целей".

В творчестве Л.А.Тихомирова отразилась присущая русской религиозной философии эсхатологичность. Вместе с тем и Л.П.Карсавин, и Л.А.Тихомиров приходят к мысли о тождестве индивидуального сознания общечеловеческому. История в их понимании – проявление связи человека с Богом, а задача философии истории – познание ее смысла и цели. Л.А.Тихомиров видит их в восхождении человека к Создателю, а Л.П.Карсавин представляет эту связь обоюдной – как усовершение человека, так и умаление Божества. Видение смысла истории в достижении царства Божьего – особенность русской философско-исторической мысли, выступившая еще в "Философических письмах" П.Я.Чаадаева. В то же время Л.П.Карсавин воспринимает себя как продолжателя традиций классической, в первую очередь немецкой, философии. Поэтому при рассмотрении проблемы предмета и метода в становлении исторической науки философией истории с необходимостью возникает вопрос об отношении национального и всемирно-исторического моментов.

По мысли Гегеля, выполняя свое предназначение, "народ проходит до той ступени, которая является всеобщею ступенью его духа". И немецкая классическая философия, и русская религиозно-философская мысль выявляли предмет философии истории в духовной сфере, в историческом проявлении и осуществлении жизни духа. Гегель предлагает познание этого предмета через исторические явления (политические, религиозные и культурные), Л.А.Тихомиров – через конфессиональные. Способом познания для немецкого философа является мышление, для русского – откровение. Несложно обнаружить в этом различии методов особенности национальной философии. Не так просто разрешить этот вопрос в отношении философско-исторической концепции Л.П.Карсавина, который признает метафизику всеединства, основу своей системы, "отличительной чертой национально-русской философской мысли". Но этому утверждению он предпосылает утверждение, что "метафизика всеединства – давняя традиция философской мысли"31 от Платона до Гегеля. Л.П.Карсавину была настолько близка философия Гегеля, что он дополнил "исторический очерк" о предмете (как он называл гегелевскую "Философию истории") разработкой метода. Не случайно его философский труд носит то же название, что и лекции немецкого философа. Предмет и метод философии истории Гегеля приводят Л.П.Карсавина к осознанию особой роли германского мира как высшей ступени осуществления понятия свободы в форме современного ему государства. "Но это совершение, – пишет русский мыслитель, – оказывается в то же время его гибелью и выступлением другого духа, другого всемирно-исторического народа, наступлением другой эпохи всемирной истории".

Историческая антропология

Появление исторической антропологии как отдельного направления исследовании социокультурных основании существования человека во времени и пространстве является следствием так называемого "антропологического поворота", активно затронувшего в первые десятилетия 20 века почти все области знания. Фундаментальные изменения в понимании человека, во многом стимулированные философией Ницше и его лозунгом "Бог умер, и мы убили его", приводят к необходимости реформирования истории как одной из основополагающих гуманитарных наук и формирования ее новой методологии. Выполнение этой задачи берет на себя группа французских историков во главе с Марком Блоком и Люсьеном Февром, сгруппировавшихся вокруг основанного ими в 1929 году журнала "Анналы", который послужил базой для становления новой исторической школы-школы "Анналов"(в истории самого журнала "Анналы" можно выделить несколько этапов: от его возникновения до смерти Л. Февра в 1956 году, когда особый интерес вызывали исследования в области "истории человеческой ментальности"; в пятидесятых и шестидесятых годах, когда во главе журнала становится Ф. Бродель, акцент перемещается на исторический анализ структур-экономических, социальных, географических и пр.; далее, до конца 80-х журнал не имеет постоянного руководителя, это объясняет особо творческое вдохновение его сторонников, близкое к настроению времен основания журнала, само же направление выходит за пределы Франции; в настоящее время намечается некий кризис, связанный с недостатком в новых подходах и опасностью утраты специфики исторического знания благодаря чрезмерно тесному контакту с разного рода социальными науками). Именно с ней так тесно связывается зарождение, развитие и расцвет исторической антропологии, что зачастую их просто не различают друг от друга. С одной стороны, это оправданно и понятно-ведь основные установки, принципы, представители исторической антропологии напрямую связаны с школой "Анналов"; с другой стороны, историческая антропология переросла рамки отдельной школы, представляя собой уже достаточно оформленную и законченную систему исторического познания, способную к самостоятельному развитию. Эту двойственность необходимо всегда иметь в виду, чтобы избежать опасности, случившейся в сфере философского знания, когда конкретную немецкую школу философской антропологии стали отождествлять с философской антропологией как проектом осуществления современной "первой философии", тем самым невольно сужая значимость последнего. Поэтому представляется целесообразным начать с рассмотрения установок школы "Анналов" чтобы затем, на их основе, перейти к анализу общих принципов исторической антропологии.

Претензии основоположников школы "Анналов" были направлены на то, чтобы сделать историю не отдельной, четко определенной в своих конкретных границах сферой знания, а представить ее фундаментальной междисциплинарной наукой о человеке, вовлекающей в сферу своих исследований любые события, формально и не относящиеся к истории. Человек оказывается тем магнитом, который, притягивая к себе сферы исследований самых разных наук, позволяет рассматривать их в историко-антропологической перспективе; таким образом, история как бы преодолевает отличие "наук о духе" и "наук о природе", установленное В. Дильтеем. Так, Марк Блок в своей книги "Апология истории", воплощающей программные методологические и содержательные принципы нового понимания истории, приводит следующий пример. В 10 веке в побережье Фландрии врезался глубокий залив Звин, который затем занесло песком; само по себе это событие, бесспорно, относится к тому разделу знаний, которое изучается геологией, но будучи рассматриваем в контексте проблемы "человек в истории" этот факт уже не может быть понят только как естественнонаучный, или природный, так как он отразился на изменении исторического существования человека как социокультурного существа(нужно было строить плотины и каналы, это способствовало развитию наук, изменение трудовых отношений, возможная миграция населения по этой причине и т.д.). Поэтому М. Блок делает вывод: "Настоящий же историк похож на человеческого людоеда. Где пахнет человечиной, там, он знает, его ждет добыча"

Но для такого емкого и всеобъемлющего понимания исторической науки нужно было освободиться по крайней мере от "трех китов", "трех идолов", на которых держалось старое, традиционно-классическое понимание истории. Во-первых, от событийности истории, когда центром анализа становились главным образом всемирно-исторические события, вроде Крестовых Походов или битвы при Ватерлоо. Во-вторых, от биографичности истории, когда в горизонт ее внимания попадает исключительно жизнь выдающихся исторических личностей, так или иначе повлиявших на ход мировой истории, например Цезаря или Лютера. И в-третьих, от беспроблемности исторических трудов, в которых проводится отстраненный анализ "давно минувших дней", проблемная актуальность которых уже не является таковой для современников, представляя для них исключительно "исторический", или "архивно-запылившийся" интерес. Соответственно с этим можно определить и основополагающие установки, которые фундирует собой новое понимание истории.

Происходит переориентация приоритетных акцентов для исторического познания. На первое место выходит изучение именно человека(а не каких-либо общих механизмов социальной регламентации или культурной формации) в аспекте его повседневного существования, что выдвигает принципиально новую задачу: историческое исследование и описание социокультурных оснований повседневного сознания. Это означает обращение к таким влиятельным и значимым, но остававшихся скрытыми и научно не анализируемыми факторам человеческой жизни, как, например, языковая картина мира, привычки, традиции, мифологемы, основополагающие и фундирующие социальные, возрастные и иные устои-то есть все то, что сейчас понимается под общим понятием "культурного менталитета". Как показали и продолжают показывать многочисленные исследования в этом направлении, то, что является наиболее близким остается и наиболее скрытным и, например, история формирования в европейском сознании чувства детства и семьи оказывается не менее(а, честно говоря, и более) увлекательной, чем, скажем, всемирное переселение народов, что и подтверждает книга Филиппа Арьеса "Ребенок и семейная жизнь при старом режиме. В этом смысле также важно, что если перечень всемирно-исторических событий уже давно определен и здесь можно лишь предлагать какую-то новую интерпретацию этих событий, то перечень, говоря феноменологическим языком, интенциональностей (т.е. содержательных направленностей) повседневного сознания просто необъятен, и любая из них, самая, казалось бы, незначительная, обнаруживает свою историко-антропологическую значимость, выступая как бы тем срезом, в котором раскрывает себя вся культура. Все что оказывается следами повседневного сознания-а они воплощаются прежде всего в бытовых подробностях, остающихся запечатленными литературе, живописи или элементах материальной культуры-просто необъятный кладезь для историка.

Соответственно с этим история погружается в изучение не отдельной уникальной личности и его сознания, а анонимного, массового, не имеющего до этого голоса для своего выражения повседневного сознания человека определенной эпохи и определенной среды, со своими порядками, нормами и границами. В этом пункте школа "Анналов" выступила предвестником тех моделей исследований человека в обществе и культуре, которые связаны с структуралистическим и постструктуралистическим дискурсом-например, с знаменитой работой Ролана Барта "Мифология". История стала пониматься не только и даже не столько как череда определенных исторически значимых событий, совершаемых отдельными личностями, а как изменение установок повседневного сознания в отношении восприятия основополагающих структур жизненного мира. Для фиксирования таких изменений, неуловимых с первого взгляда, не имеющего отдельного репрезентанта и открывающегося только в обзоре целостной картины мира, нужно повышенное внимание к категории длительности, нужен особый микроанализ, для осуществления которого необходимо задействовать все возможные факты культуры, свидетельствующие, прямо или косвенно, особенности положения человека в жизненном мире его временной эпохи. Большое значение здесь приобретает исследование соотношений в историческом процессе частного и общего, индивидуального и коллективного, микро и макропроцессов. В связи с этим открывается исторический плюрализм в формировании картин мира в разные периоды или даже в один период, но разными социальными и культурными группами; здесь историческая антропология пересекается с социальной и психологической. Историк уже относится к предмету своего изучения как к инаковости, которую нужно не приспособить или подвести под правила установок современного сознания, а именно выявить и проанализировать ее своеобразие; соответственно происходит и отказ от приятия только одной единственной модели интерпретации в пользу множественности подходов, освещающих событие историческую эпоху с разных сторон, в разных аспектах. Неудивительно поэтому, что особый интерес здесь вызывают эпохи, от которых дошло наименьшее количество материалов и образ которых в классической истории оказывается застывшим. В первую очередь это относится к Средневековью, прозванному "темным"-- именно из школы "Анналов" вышли такие известные медиевисты, как М. Блок, Л.Февр, Ж.де Гофф, Ж. Дюби, близкие к ним Ф. Арьес, Ж.Делюмо; среди отечественных исследователей нельзя не отметить в этой области А.Я. Гуревича. Именно они смогли открыть Средневековье как насыщенную и увлекательную эпоху, представив людей, ее населявших, живыми и подвижными существами, со своими заботами и переживаниями, а не мертвыми схемами.

Все это оказалось возможным из-за нового понимания того, что является современным, т.е. по сути благодаря формированию принципов новой исторической герменевтики, уже заложенной В. Дильтеем и в дальнейшем нашедшей свое воплощение у Г.Гадамера. История перестала относиться к предмету своего изучения как неподвижной данности, застывшей в своем четком очертании в определенном месте мирового пути, она стала оперировать с категорией длительности, непрерывного временного изменения, чему способствовала развиваемая самым известным и глубоким французским философом первых десятилетий 20 века А. Бергсоном теория длительности, duree. Соответственно сместились границы современного и несовременного, стало очевидным, что раскрыть прошлое в его актуальной жизненности можно только из настоящего, и именно такое раскрытие имеет историческую значимость. Здесь встает вопрос о предпосылках и условиях понимания, и историческая антропология открыто признает и продуктивно использует то, что ранее оказывало скрытное влияние и сознательно подвергалось искоренению-влияние повседневного опыта историка на его исследования и интерпретациии. Именно на его основе и возможен реальный анализ действительного повседневного опыта прошлого, а не искусственно конструируемой его абстрактной схемы. Марк Блок писал, что в современности "непосредственно доступен нашим чувствам трепет человеческой жизни, для восстановления которого в старых текстах нам требуется большое усилие воображения…мы сознательно или бессознательно в конечном счете заимствуем из нашего повседневного опыта, придавая ему, где должно, известные новые нюансы, те элементы, которые помогают нам воскресить прошлое". Надо признать, что такой подход исходит из теории времени, развиваемой еще Августином в 11 книги "Исповеди", в которой, в частности, прошлое понимается не в отрыве от настоящего, а как "настоящее-прошлое", но огромной заслугой исторической антропологии были осуществление этой установки по отношению к конкретным сферам существования человека в истории.

Современные отечественные продолжатели школы "Анналов" представлены, помимо упомянутого уже А.Я. Гуревича, такими исследователями, как Ю.Л. Бессмертный, А.Л. Ястербицкая, Л.М. Баткин, Ю.Н. Афанасьев, Вяч. Вс. Иванов и др. Основным периодическим органом печати, представляющим их основные исследования в самых разных сферам и знакомящих с переводами работ зарубежных представителей исторической антропологии, является выходящий с 1989 года журнал "Одиссей. Человек в истории", каждый номер которого имеет свою центральную тему. Так, например, выпуск 1990 года был посвящен теме "Личность и общество", а 1991-теме "Культурно-историческая антропология сегодня". В целом же направленность "Одиссея" старается органично совмещать в представляемом содержании так называемую "линию Блока", связанную с изучением социальных основ истории, и "линию Февра", направленную на исследование культурных фундаментов цивилизаций.

Выводы

Современная российская историография активно использует достижения мировой исторической мысли: разнообразные историософские концепции и новейшие исследовательские методики. В настоящее время среди отечественных ученых широкое распространение получил культурно-исторический или цивилизационный подход к изучению истории человечества. Цивилизационный подход основан на междисциплинарности и системном анализе.

Многовариантность исторического процесса и разнообразие методологических подходов, характерные для современной исторической мысли, привели к формированию разнообразных концепций отечественной истории.

Большую популярность среди историков и политиков приобрели идеи евразийства, сформировавшиеся как система историко-философских воззрений в 20-е гг. XX столетия в среде эмигрантской интеллигенции (Г.В. Вернадский, П.Н. Савицкий, Н.С. Трубецкой и др.). Исходной точкой рассуждений евразийцев является "месторазвитие" народа – связь культуры и жизни общества с географической средой. Громадное пространство России, охватывающее две части света – Европу и Азию, определило всю историю страны. Идеи евразийства последовательно развиваются в трудах Л.Н. Гумилева (1912–1992) "География этноса в исторический период", "Этногенез и биосфера Земли", "Древняя Русь и Великая Степь", "От Руси к России: очерки этнической истории", в которых дано обоснование новой науки – этнологии, находящейся на стыке нескольких отраслей знаний: истории, этнографии, психологии, биологии, географии также раскрывается история русского этноса.

Изучение истории любого народа и государства, в том числе и России, возможно только на основе учета как объективных, так и субъективных факторов развития.

Литература

1. Буллер Андрей. О предмете и методе теории исторического познания//Логос # 5-6 2001 (31)

2. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1986.

3. Гришанин П.И.Современное историческое знание гражданской войны в контексте оценок и суждений современников/Научный журнал "Успехи современного естествознания" №4, 2007 г.

4. Краснова Л.И. История Отечества с древнейших времен до конца XX века. Материалы к практическим занятиям: методическое пособие – М.: Издательство МЭИ, 2006.

5. М. Блок, Апология истории,М.: Просвящение 1986

6. Медреш Е. В. Исторические знания как предмет педагогических измерений

7. Мининков Н.А. Объект, предмет и субъект исторического познания http://worldhist.ru/qual/fpk/TheorMethHist-04/ref/Mininkov.rtf

8. Платонов С.Ф. Курс русской истории. – М.,Просвящение 1992.

9. Старикова, Н.В. Формирование исторического самосознания в России // Этническая культура: образ жизни и образ мысли: материалы докладов седьмой межвуз. конф. по культурологи /Нижегор. архитектур.-строит. ун-т. – Н. Новгород: ННГАСУ, 2001.

10. Халтурин Ю. Л. Структура исторического знания по Н. И. КареевуСофия: Рукописный журнал Общества ревнителей русской философии Выпуск 6, 2003

11. http://anthropology.rchgi.spb.ru/ant_ist.html